Чтение онлайн

— Хорошо, приятель, — его большая рука хлопает меня по плечу, прежде чем потянуться к дверной ручке его темно-серого джипа. — Думаю, я просто задам этот вопрос, прежде чем начну собирать все, чтобы ты мог купить это место. Если ты передумаешь и захочешь, чтобы я вместо этого поискал места в Сиэтле, просто скажи об этом.

— Я так и сделаю.

Он садится в машину и, быстро помахав рукой, покидает парковку. На плохо освещенной парковке осталось всего две машины, и обе они принадлежат мне. Пози припарковалась под единственным уличным фонарем, а я припарковался рядом с ней, когда приехал сюда.

Она понятия не имеет, что я планировал зайти сегодня вечером, но когда сегодня утром она упомянула, что сегодня вечером сама закрывает студию, я решил использовать эту информацию в своих интересах.

Открыв пассажирскую дверь, я хватаю с сиденья темно-фиолетовую коробку размером с ладонь и направляюсь внутрь здания. Помимо вывески «открыто», большая часть верхнего света выключена. Остается только одна флуоресцентная лампа, освещающая приемную и длинный коридор. По обе стороны зала расположены одинаковые комнаты. Большие стеклянные окна позволяют заглянуть внутрь каждой зеркальной комнаты. Я уверен, что они там, чтобы родители могли наблюдать, как их дети танцуют во время занятий.

Я заглядываю в первые две комнаты в поисках признаков Пози, но только на полпути по коридору слышу тихую музыку. «Never Let Me Go» группы Florence + The Machine — это песня, которую я узнаю где угодно, потому что она слушала ее снова и снова. Раньше я дразнил ее по этому поводу, но она просто говорила мне, что это ее любимый исполнитель, и, похоже, так оно и есть до сих пор.

Подойдя к последней комнате слева, я обнаруживаю ее танцующей. Она одна и в темноте, но она полностью в своей стихии. Одетая в черный купальник с длинными рукавами и бледно-розовые пуанты, она грациозно извивается и прыгает через пространство, широко расставив длинные ноги.

В юности я был на многих ее балетных концертах, на которые меня заставляла ходить мама, и не помню, чтобы она так танцевала. Хореография всегда казалась очень технической и строгой. Они репетировали месяцами, чтобы достичь абсолютного совершенства. Самоотверженность, которую Пози и ее коллеги-танцоры вложили в эти выступления, была впечатляющей, но, думаю, мне больше нравится, как она танцует сейчас.

Она использует те же приемы, которые ей прививали с детства, но теперь в ее действиях есть элемент беззаботности, который мне нравится. Пози не следует указаниям требовательного хореографа, она позволяет музыке и своему телу диктовать, как ей двигаться.

Полностью поглощенная танцем, она не замечает, как я проскальзываю в приоткрытую дверь и прислоняюсь к дальней стене. Мне нужно поговорить с ней о том, чтобы впредь запирать входную дверь, если она собирается и дальше оставаться здесь одна. Ей повезло, что к ней пробрался монстр, которого она знает.

И только после того, как она несколько раз повернулась на месте, она наконец заметила мое отражение в зеркале, занимающем всю стену.

С визгом она несогласованно останавливается. Поднеся руку ко рту, она смотрит на меня большими глазами.

— Господи Боже, Рафферти! — кричит она сквозь пальцы, в то время как ее грудь тяжело дышит. — Какого черта ты здесь делаешь? Почему ты так подкрадываешься ко мне?

— Я постучал, — она не верит мне ни на секунду.

— Нет, ты этого не сделал.

Пройдя через комнату, она берет телефон, подключенный к колонкам, установленным на стене, и выключает музыку. Тишина, окутывающая пространство, почти оглушительна.

— Ты права. Я этого не сделал, — я отталкиваюсь от стены и направляюсь к ней. — Что ты делаешь?

Словно ей неловко из-за того, что ее поймали, она скрещивает руки перед собой и смотрит на свои туфли.

— Я не знаю, какое у меня будущее с балетом, но я… я просто не хочу заржаветь, пока разбираюсь в этом.

Мы никогда об этом не говорили, и, думаю, я никогда особо не задумывался о том, каково ей было потерять место в Джульярдской школе. Единственное, что меня волновало, когда это произошло, это то, что она была несчастна и убита горем, на что еще не так давно я надеялся на нее. Я не думал о том, какие у нее планы на будущее.

— Ты все еще хочешь этим заниматься после окончания учебы?

Она пожимает плечами.

— Честно говоря, я больше не знаю. После провала в Нью-Йорке я чувствую себя неудачницей.

— После того, что случилось с твоим отцом, то, что ты позволила своим оценкам упасть, не делает тебя неудачницей. Это делает тебя чертовски человеком. Подобные плохие вещи не могут произойти без каких-либо последствий или сопутствующего ущерба.

Она поднимает голову и смотрит мне в глаза. Мне не нужно быть читателем мыслей, чтобы знать, о чем она думает прямо сейчас. Каждая ее мысль написана на ее лице.

Нахмурившись, она шепчет:

— Да… думаю, ты знаешь это лучше, чем кто-либо.

Я готовлюсь к потоку отвратительных эмоций, который обычно обрушивается на меня, когда всплывает тема моей мамы, но, к моему недоверию, он не топит меня, как обычно. Она все еще там, прямо под кожей, как тупая боль. Впервые это терпимо.

Это и есть исцеление?

Ожидание? Это то, чем я занимался последние несколько недель с Пози? Исцеляюсь ли я?

Меня охватывает поразительное осознание. Именно это и происходит. Я начал отпускать свой гнев и вину, как советовала мне бабушка, и пока я это делал, зияющие раны, оставшиеся в моем сердце и душе, начали затягиваться. Пози — девушка, которую, как мне казалось, я хотел сломать и уничтожить, — взяла оставленные ею осколки и сшила их вместе так, что я этого не заметил.

Пози сделала то, что делала всегда. Она спасла меня.

— Рафф? — ее рука обхватывает мое предплечье, выдергивая меня из внезапного резкого осознания себя. — Куда ты пропал?

— Никуда, — я прочищаю горло. Даже если бы я и хотел об этом поговорить, я пока не знаю, как. Прежде чем она успевает меня о чем-то спросить, я возвращаю разговор к ее будущему. — Если бы тебе завтра предложили место в балетной труппе, ты бы согласилась?

Ее голова наклоняется, небрежный пучок на голове раскачивается при движении, а глаза подозрительно сужаются.

— Заслужила ли я свое место по праву, или это один из тех сценариев, когда ты просишь об одолжении или используешь секрет для шантажа, чтобы втянуть меня?

Я не хочу врать, она все равно меня увидит насквозь.

— Вероятно, последнее.

— Если я не смогу заработать свое место в танцевальной труппе, то я не хочу быть ее частью. Это было бы неправильно.

Я не могу не стонать на нее. Это показывает, насколько мы разные. Если я бы не подумал дважды обмануть систему, то Пози никогда бы об этом не подумала.