Чтение онлайн

— Пришло время, П. Ты достаточно долго ему лгала. Ты должна сказать ему правду.

У меня опускается желудок, и кожа холодеет.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — рявкает Рафферти, поворачивая голову ко мне. — О чем, черт возьми, он говорит?

Я игнорирую его, сосредоточив внимание на его брате.

— Пакстон, — на этот раз я убеждаю его сильнее.

Но он меня не слушает.

— Ты должна сказать ему правду, — на его измученном лице появляется мрачное выражение. — Ты защищала меня достаточно долго. Я не могу позволить тебе продолжать это делать. Это уже чертовски несправедливо по отношению к тебе. Посмотри, что он с ним делает…Эти секреты в конечном итоге убьют всех нас, если мы ему не расскажем.

Ноздри Рафферти раздуваются, и давление возвращается в мое горло.

— Начни, черт возьми, говорить. Что он имеет в виду, ты защитила его?

Это прямо на кончике моего языка, но я не могу заставить себя сказать это. Это по-прежнему история Пакса, а не моя. Подняв подбородок, я тупо смотрю на него, плотно сжав губы. Моя сильная, непоколебимая внешность продлится недолго, потому что каждая капля моей решимости тает из моих костей, когда Пакс снова заговаривает.

— Она передала видео, на котором папа избивает тебя, в полицию, потому что я ее об этом попросил.

— Что? — спрашивает Рафферти, недоверчиво качая головой. — Нет, ты этого не сделал. Зачем тебе лгать о чем-то подобном?

Мои глаза закрываются, и по лицу текут горячие слезы. Я прижимаюсь к стене и больше не пытаюсь сопротивляться хватке Рафферти. Единственное, что я могу сделать, это принять то, что вот-вот произойдет.

— Я не вру тебе. Я умолял ее помочь мне, и она дала видео мистеру Дэвенпорту. Это был единственный способ заставить папу остановиться.

Папа был в замешательстве, почему я так долго хранила доказательства действий Адриана, когда принесла их ему. Он понял немного лучше, когда я объяснила, что Рафферти заставил меня пообещать никому не рассказывать. Я рассказала ему историю о том, что Пакс появился той ночью, расстроенный тем, что случилось с его старшим братом. Я сказала папе, что мы оба решили, что пора положить этому конец. На следующее утро папа был в кабинете судьи, получая ордер на арест Адриана Блэквелла. Двенадцать часов спустя я стояла под дождем и смотрела, как его в наручниках выводят из дома. Это произошло так быстро, что я едва успела вздохнуть.

Ошеломленный Рафферти отпускает меня и поворачивается лицом к брату.

— Откуда ты узнал… — он замолкает, качая головой. Он действительно все это время думал, что никто в его доме не знает, что происходит в офисе его отца. Пакс знал это уже давно, и я должна предположить, что на каком-то уровне Молли тоже это знала. — Я с этим справился. Я был в порядке. Мне не нужна была помощь.

Колонна татуированной шеи Пакса смещается, когда он тяжело сглатывает.

— Но я это сделал, Рафф. Мне нужна была помощь, чтобы заставить его уйти, — его глаза, так похожие на Раффа, полны безмерной печали и вины. — Я знаю, что ты пытался защитить меня все эти годы, и мне хотелось бы сказать тебе, что это сработало, и папа никогда… не прикасался ко мне, — он чуть не задыхается от этих слов. — Но я не могу. Я не могу тебе этого сказать, потому что, когда он заканчивал с тобой, он появлялся в моей комнате.

Не давая брату возможности задать дальнейшие вопросы, Пакс неловко поворачивается на кровати и стягивает с плеча своего зеленую больничную рубашку. За годы, прошедшие с тех пор, как я ушла, он покрыл татуировками многие следы укусов, но выступы следов зубов Адриана все еще видны сквозь чернила. Честно говоря, я не понимаю, как Паксу удавалось все это время хранить шрамы в секрете от Раффа. Должно быть, ему было трудно.

Это не моя боль и не моя травма, которую мне пришлось пережить, но моя душа болит, при виде его шрамов. Мне так же больно, как и тогда, когда он впервые показал мне это, если не больше. Тот факт, что он прошел через это в одиночку, никогда не должен был случиться.

Ничего из этого, черт возьми, не должно было случиться.

Бой физически выдувается из высокого тела Рафферти, когда он отшатывается на шаг. Весь цвет поблек с его лица, и он выглядит так, будто его сейчас стошнит.

— Когда это произошло? П-почему ты мне не сказал? Я мог бы помочь тебе, Пакс, — я никогда не слышала надломленности в голосе Раффа. В нем нет грубости или злости. На этот раз только агония.

Он в агонии.

— Мне было слишком стыдно, — признается он, глядя на стену, перед которой все еще сидит. — Я не знал, как это сделать.

Рука Раффа закрывает рот, а глаза закрываются, как будто он не может заставить себя больше смотреть на шрамы, оставленные отцом. После долгой паузы его рука безвольно падает обратно на бок.

— Тебе нечего стыдиться. Это не твоя вина. То, что он оставил эти следы на нашей коже, не было нашей виной..

Пакс снова напряженно поворачивается к брату. Я наблюдаю, как он изо всех сил пытается сохранить с ним зрительный контакт, но в конечном итоге, когда он говорит, ему приходится смотреть на свои татуированные руки.

— Мне не было стыдно за следы укусов, Рафф. Мне было стыдно за то, что он делал со мной, когда уходил от них.

Рафферти

Дважды я чувствовал, как мой мир вокруг меня рушился. Первый раз был, когда я кричал на Пози на улице, когда моего отца сажали на заднее сиденье полицейской машины. Второе произошло, когда Пакс нашел нашу полностью одетую мать погруженной в ванну. Теперь, слушая, как мой брат раскрывает правду после всех этих лет, я чувствую, как она рушится в третий раз.

Это не ее вина. Ничего из этого нет.

Он появлялся в моей комнате.

Мне не было стыдно за следы укусов. Мне было стыдно за то, что он делал со мной, когда уходил от них.

Я принял боль, которую причинил мне отец, со стиснутыми зубами и со всем достоинством, на которое только мог, потому что думал, что тем самым я защищаю Пакстона. Если гнев нашего отца был направлен на меня, я думал, что это удержит его от того, чтобы сделать то же самое с моим младшим братом.

И теперь, спустя все это время, я узнаю, что был неправ и подвел своего брата.

Я подвел Пакса.

И следы укусов на его спине — тому подтверждение.

Мука в его глазах, когда он рассказывает о другой невыразимой и зловещей боли, которую он перенес от рук нашего отца, является доказательством этого.

Ничто из того, что я пережил, никогда не сравнится с тем, через что пришлось молча пройти Паксу. Физические шрамы, которые я ношу с собой, бледнеют по сравнению с эмоциональными шрамами и травмами, с которыми он справлялся все это время.

Пиво, которое я выпил ранее, начинает сильно переворачиваться в моем желудке, когда я представляю, как мой отец пробирается в спальню своего младшего сына.

Было так много шансов, что я мог бы разобраться с отцом — вообще устранить проблему. Я был больше. Сильнее. Я мог бы уложить его на пол, истекая кровью, прежде чем он успел бы снять ремень, но я этого не сделал. Я никогда этого не делал, потому что боялся последствий для моей семьи. Если бы я убил его, это уничтожило бы мою мать, а если бы я этого не сделал, я боялся, что он приложил руки к Паксу. Я не видел способа остановить это, не причинив вреда никому из них.