Чтение онлайн

– А ты мне сказала «мучитель бабушки»! – возражает он, но не очень уверенно.

– «Сыплется песок» хуже, – говорит бабушка и по-настоящему немножко всхлипывает.

– Ой, бабушка, – Фридер встаёт и вдруг прыгает бабушке на колени, так что пылесос даже зашатался. – Ой, бабушка… – повторяет Фридер ещё раз. А потом говорит: – Не плачь, ба! Я же просто так, для смеха…

И громко чмокает её в щеку.

Бабушка глубоко вздыхает.

– Это уж слишком, – говорит она и сгоняет Фридера с колен. Потом снова вставляет вилку в розетку, и пылесос начинает жужжать.

– Ты нахал, – заявляет она, толкая пылесос по комнате.

– Что?! – кричит возмущённый Фридер. – А ты – болтушка, бабушка!

– Мой любимый гном, – смеётся бабушка под шум пылесоса.

– Бабушка ловкая, как белочка, – восклицает Фридер и прыгает вокруг неё.

– Мальчик-поцелуйчик, – отвечает бабушка и, сделав изящный разворот, подкатывает пылесос прямо к ногам Фридера.

– Любимая бабулечка! – кричит он и отпрыгивает в сторону.

– Родной мой мальчик! – поёт бабушка. – Мой котёночек!

Фридер улыбается и хватается за пылесос с другой стороны. Внук и бабушка вместе пылесосят пол. И вместе придумывают замечательнейшие слова любви: «Бабушка-шоколадушка»… «Фридерчик – мой сладкий марципанчик»… «Бабулечка самая любимая»… «Фридер – утешение моего сердца»… «Бабуленька расчудесная»… «Фридер самый послушный»… и так до тех пор, пока пол не заблестел.

Фридер чувствует, что проголодался, и вместе с бабушкой марширует на кухню. Рука об руку. Чтобы пообедать.

– «Фридерчик – сладкий марципанчик» мне понравился больше всего, – говорит Фридер, усаживаясь за стол.

– А мне – «любимая бабулечка»! – говорит бабушка и садится рядом с Фридером.

– Бабушка! – кричит Фридер и дёргает бабушку за юбку. – Бабушка, а давай будем говорить по-иностранному! Прямо сейчас!

– Да отстань ты от меня ради бога, внук! – ворчит бабушка, чистя морковь. – Говорить по-иностранному! Ещё чего не хватало! Я разговариваю так, как у меня язык присобачен, и точка.

– «Присобачен» – так не говорят, – возражает Фридер, хватает морковку, которую бабушка ещё не успела почистить, и высоко подбрасывает её.

– А я вот говорю, – отвечает бабушка, ловит морковку и начинает её чистить. – А теперь давай, шагай из кухни да пойди поиграй. И не приставай ко мне. Мне нужно готовить, ты меня понял?

Фридер вздыхает, кивает и выходит из кухни. Он идёт в свою комнату. Когда бабушка готовит, тут уж ничего не поделаешь. К сожалению. Никогда и ни за что она не будет говорить с ним по-иностранному. А ему так хочется! Поговорить бы хоть разочек по-другому, не так, как всегда! Но только он совершенно не знает, как это – говорить по-иностранному.

Фридер садится на корточки и берёт с кровати плюшевого мишку.

– Мишка, – спрашивает он, – ты можешь говорить не по-нашему?

И трясёт мишку так и сяк. Тот рычит по-медвежьи. Он всегда так делает, если его потрясти.

– Это не по-иностранному, глупый ты! – ругает Фридер мишку. – Скажи ещё что-нибудь.

И снова трясёт его. Мишка опять рычит, на этот раз очень долго, но и только.

– От тебя никакого толку, – вздыхает Фридер и снова кладёт мишку на кровать.

Фридер обводит взглядом свою комнату. Кто ещё сможет поговорить с ним по-иностранному?

Юла! Если её запустить, она будет издавать звуки.

Фридер берет юлу, ставит её на пол и аккуратно заводит. Юла звенит, начинает вращаться, и слышится «Зур-р-р-р… зум-зум-зум-зум-зум» – такая у юлы музыка.

– Это я всё уже знаю, – мрачно ворчит Фридер. – Это тоже не по-иностранному. А просто юла поёт.

Фридер дожидается, пока юла остановится, и ногой пинает её подальше. Под кровать. От юлы тоже никакого толку. Она умеет говорить только по-своему.

Никто не может сказать ему, как говорить по-иностранному! Совсем-совсем никто!

И музыкальная шкатулка тоже не может. Её даже спрашивать не нужно. Фридер и так знает, что она скажет. Он тянет за маленький шнурок, и шкатулка начинает петь: «Братец Якоб, братец Якоб, спишь ли ты, спишь ли ты…» Это колыбельная песня, и поётся она совсем не по-иностранному. Это любому младенцу ясно.

По-иностранному – значит так, чтобы было ничего не понятно. И это должно звучать красиво. Фридер вздыхает. Как хочется сказать что-нибудь по-иностранному… Но в голову ничего не приходит. Ничего иностранного. Фридер чувствует только голод. Подошло время ужина. И уже давно.

Фридер распахивает дверь и кричит:

– Я голодный!

– Руммельдибумм! – раздаётся в ответ. Фридер прислушивается. Что это?

Но тут снова слышится:

– Руммельдибумм!

Фридер напряжённо слушает. Это голос бабушки, он его всегда узнает. Только что это с ней такое?

– Бабушка? – зовёт он испуганно. – Бабушка, это ты?

– Кики! – слышится из кухни, и Фридер мчится туда. Может быть, бабушке плохо? Она так странно говорит… Она никогда ещё так не говорила.

Бабушка стоит в кухне, стол накрыт для ужина. Всё как всегда.

– Что с тобой, ба? – спрашивает Фридер и испуганно смотрит на неё.

Бабушка ставит на стол миску, которую держала в руке, и говорит:

– Мампфпампф!

Потом призывно похлопывает по стулу Фридера и говорит:

– Дадада!

И смотрит на Фридера. А Фридер смотрит на бабушку. Что с ней стряслось? Может, она сошла с ума?

– Дадада! – снова говорит бабушка, снова хлопает по стулу, а потом садится, кладёт себе на тарелку хорошую порцию картофельного пюре и моркови и безмятежно принимается за еду.

– Мампф-пампф эббеле блууси! – говорит она и довольно гладит себя по животу.

И, повернувшись к Фридеру, снова повторяет:

– Дадада! – и смотрит на его стул.

Фридер стоит, будто оцепенев. Такой он бабушку никогда ещё не видел. Может, у неё чего-нибудь болит? Горло или ещё что-то? Но на вид она совершенно здорова, она ест, она улыбается… и вдруг Фридер понимает. Бабушка говорит по-иностранному! С ним!

Одним прыжком он плюхается на свой стул, быстро накладывает себе пюре и ухмыляется бабушке: