Бабушка! — кричит Фридер
Шрифт:
Бабушка стоит в кухне, стол накрыт для ужина. Всё как всегда.
— Что с тобой, ба? — спрашивает Фридер и испуганно смотрит на нее.
Бабушка ставит на стол миску, которую держала в руке, и говорит:
— Мампф-пампф!
Потом призывно похлопывает по стулу Фридера и говорит:
— Дадада!
И смотрит на Фридера. А Фридер смотрит на бабушку. Что с ней стряслось? Может, она сошла с ума?
— Дадада! — снова говорит бабушка, снова хлопает по стулу, а потом садится, кладет себе на тарелку хорошую порцию картофельного пюре и моркови и безмятежно принимается за еду.
— Мампф-пампф эббеле блууси! — говорит она и довольно гладит себя по животу.
И повернувшись к Фридеру, снова повторяет:
— Дадада! — и смотрит на его стул.
Фридер стоит, будто оцепенев. Такой он бабушку никогда еще не видел. Может, у нее чего-нибудь болит? Горло или еще что-то? Но на вид она совершенно здорова, она ест, она улыбается… и вдруг Фридер понимает. Бабушка говорит по-иностранному! С ним!
Одним прыжком он плюхается на свой стул, быстро накладывает себе пюре и ухмыляется бабушке:
— Мампф-дампф?
Бабушка усмехается в ответ, качает головой и говорит:
— Мампф-пампф! Маааампф-паааампф!
И Фридер повторяет:
— Мампф-пампф.
— Кики! — смеется бабушка и кивает.
Потом она говорит: «Блуууси!», и Фридер тоже говорит: «Блуууси» и начинает есть.
Он любит картофельное пюре. И морковку тоже.
— Кинкель-бринкель? — спрашивает он, показывая на морковь.
— Кики! — смеется бабушка.
— Блуууси, — смеется Фридер.
— Шнодд тирфраци-клатци бумм, — говорит бабушка и накладывает себе еще пюре.
— Тектектек, — говорит Фридер, наморщив лоб, и тянет миску с пюре к себе.
— Ха? — спрашивает бабушка, а Фридер, покачивая указательным пальцем, отвечает:
— Тектектек! Эле ибибиб!
— Кики! — говорит бабушка. — Улебумм ибибиб!
А потом хватает миску и вычерпывает из нее остатки пюре.
Фридер хихикает, водружает на гору пюре морковь, а потом запихивает все это себе в рот, огромными порциями.
Бабушка делает то же самое.
— Блуууси! — тянет она и улыбается Фридеру.
— Блуууси! — улыбается он в ответ.
Весь ужин Фридер и бабушка говорят только по-иностранному. Один лучше другого. До тех пор, пока бабушка не говорит:
— Все, внук, я устала!
Тут Фридер прыгает ей на колени, чмокает в щеку и шепчет в ухо:
— Милая, милая Бабалаламамалала!
— Ладно уж, ладно, — вздыхает бабушка и начинает убирать со стола. — Внучочоок!
— А завтра мы снова будем говорить по-иностранному, бабушка? — кричит Фридер и ставит миску из-под пюре в раковину.
— Ну, если я до завтра не разучусь, — говорит бабушка и кладет миску из-под моркови туда же.
Привидения
— Бабушка! — кричит Фридер и дергает бабушку за юбку. — Бабушка, я еще совсем не хочу спать. Расскажи мне что-нибудь страшное!
— Да отстань ты от меня ради бога, внук! — ворчит бабушка. — День был длинный, теперь пора отдохнуть. Закрывай глаза — и точка. И чтоб я больше ни звука не слышала!
— Ну, бабушка, — ноет Фридер и прыгает на кровати, — я же совсем не устал! Расскажи что-нибудь страшное, ба! — жалобно просит он. — Я очень люблю истории о привидениях!
— А я очень люблю детей, которые уже спят, — говорит бабушка, накрывает Фридера одеялом, чмокает его в щеку и выходит из детской.
Остановившись у двери, она добавляет:
— А теперь, сердце мое, давай уже спать и спокойной ночи, завтра ведь снова наступит новый день.
Бабушка выходит из полутемной комнаты, а Фридер лежит в кровати и сердится. Спать! Но он ведь совершенно не устал. Нисколечко. И глаза совсем не хотят закрываться. Вот всегда надо спать!
А если ему хочется не спать, а чего-нибудь страшного?
Чтобы было как на ярмарке в павильоне ужасов. Там тоже темно, слышится зловещее постукивание костей, отовсюду доносится «Ху-ху-хууу» и привидения ходят-бродят совершенно по-привиденчески. Посмотришь, послушаешь — и становится жутко до дрожи.
Но там не нужно по правде бояться, потому что на самом-то деле никаких настоящих привидений нет. Только выдуманные. Или такие, которые сделаны, они только на вид как настоящие.
«Вот если бы сейчас в мою комнату пришло привидение, — мечтает Фридер, — я бы ему двинул кулаком прямо в привиденческое брюхо — и точка. И пожалуйста — оно валяется на полу. Или натяну скатерть на голову — ту, которая лежит в кухне на столе, стану маленьким привидением и буду пугать большое привидение. Наступлю ему на ногу и еще завою, да погромче. У меня это здорово получается!»
И Фридер немедленно пробует повыть:
— Ху-ху-ху-ху-ху-ху-хууу!
Нет, это слишком тихо, нужно гораздо громче:
— ХУ-ХУ-ХУ-ХУ-ХУУУ!
— Внук, — кричит бабушка из гостиной, — что с тобой?
— Ничего, бабушка, — кричит Фридер в ответ, — я просто тренируюсь. Я ведь маленькое привидение!
— А я — большое привидение и сейчас отшлепаю тебя как следует! — вскрикивает бабушка. — А ну, немедленно спать. И чтоб я больше ни звука не слышала!
— Детей нельзя шлепать, — бормочет Фридер и заползает под одеяло. — Мне ведь нужно поупражняться. Если придет привидение, нужно же уметь говорить по-привиденчески.
Под одеялом, совсем тихо — так, чтобы бабушка не услышала, — Фридер тренируется в «Ху-ху-ху-хуу». Потом еще раз: «Ху-ху-ху-хууу».
У него уже получается совсем неплохо. «Ху-ху-хуу» действительно звучит очень страшно и глухо. Фридер радуется и упражняется дальше.
Но вдруг посреди самого удачного «Ху-ху-ху-хуу» он замолкает. Он что-то услышал. Какой-то звук. Вот скрипит дверь. Очень тихо.