Чтение онлайн

Он садится на телегу. Девочки тоже садятся на телегу.

— Да ты ж того, хоть сколько-нибудь погоди! — кричит Лукич. — Чуть было не позабыл, голова садовая!..

Он вбегает в дом и выносит оттуда корзинку, прикрытую сверху большими листьями.

— На вот, бабке своей отдашь, — говорит он Ляле. — Пусть поглядит, какой урожай. Скажешь, гостинец от кума, от Лукича.

— Спасибо, дядя, — отвечает Ляля и осторожно берёт корзинку из больших загорелых рук.

— Эх, ты! — говорит Люда шёпотом. — А ещё городская!.. Какой он тебе «дядя»? Он же вам чужой — значит, «дяденька»!

Ляля ничего не отвечает и, осторожно приподняв большие листья лопуха, заглядывает в корзинку: между пушистыми листьями нежно светятся прозрачные ягоды винограда.

Телега трогается.

Медленно, словно нехотя, катит она по освещённой последними лучами красной дороге. Вдоль дороги стоят кусты. Цветут маслины.

Далеко-далеко по широким полям бегут другие, незапряжённые лошади. На передней сидит мальчишка с большой хворостиной.

Солнце скатывается всё ниже.

Теперь только узкий кусочек солнца торчит над закраиной поля.

Нежно гикая, догоняет маму-лошадь маленький жеребёночек. Он заблудился. Жеребёнок кричит «и-и» и скачет по мягкой траве на нетвёрдых и тонких ножках.

«И-и», — задрав узкую морду кверху, кричит жеребёнок.

«И-и», — отвечает лошадь.

Темнеет. Темнеет. Совсем темно.

— Дядь, а дядь! — спрашивает у бухгалтера Света. — А это правда, что в поле волчица живёт?

— Чего? — говорит бухгалтер и вздрагивает: он задумался. — Волчица? Да, безусловно. В поле живёт волчица. А ты как думала?

Посреди поля машет длинными рваными рукавами большое пугало. На него надета шапка-зюйдвестка.

Зажигаются в небе звёзды. Темны поля. Не видно подсолнухов и кукурузы. Горят своим тусклым светом в тёмной траве светляки.

Телега катит по тёмной, широкой, длинной дороге…

Девочкам холодно. В поле темно.

Долго катит телега. Девочки дремлют, прижавшись друг к другу. Дремлют бухгалтер и конюх Митрич.

Ляля тоже дремлет. Ей мерещится кум Лукич с разросшейся, словно поле, садовой головой. Из его головы, завиваясь, растут травинки. В траве желтеет ромашка…

Ляля вздрагивает и просыпается.

Вот крайние хатки бабушкиной станицы.

Она светит из темноты целой цепью неровных огней. Белеют стенами первые хатки. Сквозь марлевые занавески в окошках виден жёлтый свет электричества.

— Вон твой дом, гляди! — говорит Света.

И Ляля видит раскрытые ставни бабушкиного дома. Кто-то ходит по комнате. На занавеске мелькает тёмное. Это тётя Сватья. Калитка заперта на задвижку.

Услышав стук, выбегает из будки Тузик и, печально склонив набок мохнатую морду, длинно и жалостно лает.

— Остановитесь, пожалуйста, дяденька! — говорит Ляля. — Вот бабушкин дом.

— Осаживай! — говорит бухгалтер.

— Спокойной ночи, — говорит Ляля, забирая с телеги бабушкину корзинку. — Спасибо, дяденька.

— Ишь ты, стало быть, хорош виноград? — усмехается Митрич. — Ягода!

Он причмокивает губами и едет дальше.

— Бабушка-а-а, ба, вот тебе от кума, от Лукича! — кричит Ляля ещё на улице и открывает бабушкину калитку.

Она протягивает корзинку к светящимся окнам бабушкиного дома. Она машет руками. Она захлёбывается от радости.

— Ой, правда, бабушка, правда!.. Я не просила, это он сам. Он сам подарил! — кричит на крылечке Ляля, размахивая корзинкой и открывая дверь.

Навстречу ей выходят Сватья и бабушка.

— Нашлась! — говорит Сватья. — Голубчики светы!..

— Нашлась! — говорит бабушка. — Погоди у меня ужотко! — и берёт Лялю за руку. — Погоди, погоди, погоди… — шепчет бабушка. И рука у неё дрожит.

Они входят в комнату, и бабушка словно падает на табуретку. Она не мигая глядит на Лялю и не выпускает Лялину руку из своей жёсткой руки.

— Где была? Не таись! Всё равно дознаюсь, — говорит бабушка и наклоняется к Лялиному лицу.

У Ляли от света щемит в глазах. Она часто мигает.

— Где была? Говори! — шепчет бабушка и стучит по столу своим тёмным пальцем.

— На винограднике! — шёпотом говорит Ляля и ставит на пол корзиночку Лукича.

— А то в уме не держала, — откинувшись назад, говорит бабушка, — что старая бабка ума решится, по станице бегавши? То в уме не держала, что мать мне тебя доверила?.. Говори! Отвечай! Ты ребёнок, кажись, не малый, грамоте обученный. Даже слишком самостоятельный. Где ж твой разум?.. Набалована у отца, у матки… Так я тебе не отец, не матка. Управу найду…

Бабушка вытягивает вперёд худую тёмную руку. Ляля смотрит, куда показывает бабушка, и видит, что на стене висит ремень.

— Отца твоего учила, — хрипло говорит бабушка, — и тебя, коток, не задумавшись…

Ляля молчит. Она вырывает из бабушкиной руки свою руку.

…Эта бабушка — папина мама — учила Лялиного папу вот этим старым длинным ремнём? Её папу, в кителе с золотыми пуговицами… Да как же так?

Ляля сжимает руки и прижимает к глазам оба кулака. Она плачет…

Бабушка долго молчит. У двери вздыхает Сватья.

— Ну-ну, — наконец говорит бабушка. — Ну, будет, будет. Ты кормлена?

Ляля плачет.

— Ну-ну, — говорит бабушка. — И сказать нельзя! Ты что же это задумала? Хочешь над бабкой командовать! Нет, такого, милок, не будет. Я себя до такого не допущу.

Ляля плачет.

— Ну ладно, ну, не плачь, не надо… Стели, Анюта, — говорит бабушка.

Ляля плачет.

Бабушка ходит по комнате. Шаги у неё какие-то шаркающие, виноватые.

— Мать письмо тебе передала, — не глядя на Лялю, дрогнувшим голосом говорит бабушка. — На, читай!

Ляля берёт письмо руками, мокрыми и солёными от пролитых слёз.

Она читает и плачет. Она стоит под лампой и держит мамино письмецо, исписанное большими печатными буквами. Буквы двоятся, троятся, сияют…

— Ой, мама, ой, мамочка! — плачет Ляля.

И мама сейчас же ей отвечает большими печатными буквами: «Моя дорогая девочка, ласточка, Ляленька…»

А дальше Ляля не может читать от слёз.