Чтение онлайн

Разом ослабев до того, что затряслись ноги, она вернулась в свой подвал, и упала на топчан. Ей показалось, что слабость - это первый сигнал болезни, резко взявшей старт. Теперь она начнет хиреть, гнить и не поможет уже никто - даже в Америке. Лешка Толбуев отнял последнюю надежду.

Она с трудом поднялась, нашла в сумке записную книжку и нашла номер телефона того самого дяди Лешки, которого племянник собирался прикончить.

Потом она снова вышла из подвала и добралась до телефона. С третьего гудка трубку подняли и сонный голос спросил.

– Кто там в такую рань?

– Это Ольга, - жестко сказала она.
– Вы меня помнимте, Максим Петрович? Нас знакомил Леша.

– Помню, Оля. Но звонить так рано...

– Подождите.
– оборвала она.
– Сколько вы мне заплатите, если я скажу, что вас хотят убить?

В трубке повисло молчание, потом Максим Петрович спросил сдавленно.

– Лешка, племянник, надо понимать? Фирму решил присвоить? Ты врешь.

Ольга с опозданием сообразила, что вымогателство начала неправильно, новой тактики изобрести не было времени и она бросилась вперед, очертя голову.

– Я больна СПИДом. Он хотел вас заразить через меня и убить. Вы понимаете?

– И эти труды твои... Собирался оплатить?
– мрачно прозвучало в трубке.

– Да.

– Ну, так с него и получай деньги, сволочь!

Связь оборвалась и Ольга поняла, что повторный выход на разговор ничего не даст. Максим Петрович был крутым человеком и решения принимал мгновенные, это Ольга знала. И ясно было, что никаких денег от него она не получит.

Но меры своей безопасности - Максим Петрович непременно примет. И Леше Толбуеву наверняка не поздоровится.

Хотя бы такая расплата, равнодушно подумала Ольга, каждый мерзавец доложен получить свое.

С тем же безразличием она вспомнила, что в подвале не осталось стрихнина, но это было делом поправимым. Умирать в муках и уродстве она не собиралась.

...У Вадима не доставало даже сил подняться в кабинет, где он обычно спал, когда не добирался до дому. Он застрял в домике, где дежурила охрана кортов, и сказал Мелентьеву.

– Петр, обойди всю территорию, все закрой и вали домой. Я сам посторожу.

Он повалился на жесткий топчан, уже теряя реальную оценку окружающей обстановки и писк мобильного телефона под рукой выдернул его в сознание лишь на половину. Он прижал аппарат к уху и с трудом произнес.

– "Тайм-брэк"... Малкин.

Незнакомый молодой голос произнес напористо.

– Вадим Васильевич, нам нужно срочно поговорить.

– Кто вы такой?

– Это не имеет значения, я...

– Тогда пошел к черту!
– решительно сказал Вадим.

– Вадим Васильевич, вам грозит серьезная опасность. Вас и ваших друзей хотят отравить!

– Ты что, плохо меня понял? Или тебя подальше послать?
– заорал Вадим решительно ничего не понимая из сказанного.

– Во всяком случае не пейте больше ничего! Ни из одной бутылки! Вас хотят отравить, я позвоню завтра!

– Только попробуй!
– рявкнул Вадим и выронил аппарат на топчан, абсолютно не понимая, о чем шла речь Охранник топтался перед ним, прикидывая, что из такого состояния своего шефа можно бы извлечь и личную пользу.

– Вадим Васильевич, а вы меня тоже уволите?

– Да, Петр, не обижайся.
– Вадим натягивал на себя бараний полушубок.
– Из всей охраны оставляем только вашего семейного... Дотяни как-нибудь до весны, а там посмотрим.

– Так я бы тоже мог жить здесь с семьей....

Вадим с трудом оценивал обстановку - в голове гремел отбойный молоток и все тело не подчинялось никаким командам, он распластался на топчане и даже фигуру своего охранника различить уже не мог.

– Ты, Петр - убил Валерку Сенчукова... Ты - его не уберег. .. Нам такая охрана не нужна. Иди.

Не нужна так не нужна, без особой обиды решил Мелентьев и пошагал осматривать территорию. Но через минуту он пришел к выводу, что эти обязанности ему теперь ни к чему, что ему и вообще плевать на этот Клуб, на эти корты, потому что надо думать о будущей жизни. А от этой - поиметь хоть какой-то прок, то есть последнее заключение представляло из себя возникшую традиционную идею русского человека : "А чтобы здесь можно было украсть на прощанье?" В принципе охранник мог бы, конечно, обогатится весьма солидно, если б даже только на себе поволок краденное - видеомагнитофоны, телевизоры, телефоны и прочее барахлишко, а уж если б подогнал грузовичок, то обеспечил бы себя по гроб жизни. Но настоящим вором он не был, к настоящему воровству испытывал презрительную брезгливость, а потому ограничивался опять же русской целью воровства: попятим бутылку водки и нам достаточно И вообще, стибрить бутылку водки, с русской точки зрения это вовсе и не воровство.

Все что надо было запереть, Мелентьев все же запер, все что надо было выключить - выключил, врубил сигнализацию и поднялся в кабинет шефов.

Все полки бара оказались пусты - гости вылакали все подряд. Но Мелентьев, как и девочки "курятника", как вся обслуга Клуба прекрасно знал, где хранится запас спиртное личного потребления содержателей Клуба. Он встал на диван, отодвинул в сторонку фотографию великого русского теннисиста, открыл дверцу, взял первую попавшуюся бутылку, восстановил порядок и через четверть часа уже шагал домой, прижимая к груди бутыль джина "Бифетер".

Наличие выпивки радовало, однако создавало и серьезные проблемы. Возвращатся в мрачный туман времен хронического алкоголизма Мелентьев никак не хотел. Почти год трезвой жизни ему понравился. Жаль было и жену, жаль хворого ребенка - наверняка сгибнут, если он опять запьет по черному. Однако и выпить с горя было необходимо. Мелентьев нашел выход из положения. Улицы были пусты (он жил в семи минутах хода от кортов) и Мелентьев встал на колени прямо между трамвайных рельс, воздел руки к небу и закричал.

– Господи, услышь мою клятву! Я сегодня выпью! Но если я выпью больше ста грамм, то продам душу дьяволу и пусть умрут моя жена и сын!

На этом он успокоился и заспешил домой, несколько не обращая внимания на любопытное обстоятельство своего поступка - он был наглухо неверующим, ни разу в жизни не был в церкви, не знал с какого плеча на какое крестятся и разницы, скажем, между Евангелием, Кораном или еврейской Торой не ведал никакой. Так что клятва его была весьма условной, как, между нами говоря, и все клятвы - на Евангелии, на Крови, на Могиле Родителей, всем клятвам грош цены и свершают их только с единственной целью - оправдать свои прошлые и грядущие безобразия.