Чтение онлайн

Он презрительно посмотрел на собеседника и удалился, величественно переступая толстыми ногами.

Комната производила удручающее впечатление. Она была мрачной и длинной, вдоль голых стен тянулось несколько скамеек, посреди комнаты стоял табурет. Окно, закрытое грязной занавеской, почти не пропускало света. За барьером виднелся черный письменный стол. За ним, с левой стороны, находился столик с пишущей машинкой, справа приткнулся массивный шкаф, а возле него - небольшая дверка. В нее как раз в это время и протиснулся генерал Канадзава.

Сидевший за столом капитан и печатавший что-то на машинке сержант вскочили с места и вытянулись в струнку, приветствуя своего начальника. Со скамеек, грохнув сапогами, сорвалось четверо полицейских. Только один человек не отдал генералу чести, даже не обратил внимания на его приход - тот, кто сидел на табурете. Стоивший за ним полицейский ударил его кулаком по шее.

–  Встань, свинья! Не видишь, что господин генерал вошел?
– злобно прошипел полицейский.

Но человек был равнодушен ко всему. Ему с трудом удавалось сохранять равновесие. Каждый раз, когда, он поднимал веки, они снова тяжело опускались на мутные, окровавленные белки глаз. Лицо его опухло от побоев. Трудно было поверить, что несколько часов назад оно было румяным и чистым.

Человек реагировал на все окружающее с большим опозданием. Слова почти не доходили до его сознания, а люди казались ему какими-то бесформенными тенями. Он смотрел вперед, но ничего не видел и ничего не ощущал, кроме боли, раздиравшей все его тело.

Полицейский хотел было повторить удар, но генерал махнул рукой: прекратить! Усевшись на стул возле капитана, Канадзава наклонился к нему и что-то сказал шепотом, добродушно улыбаясь. Полицейский не преминул использовать этот момент: осторожно, чтобы не помешать офицерам, он сильно ударил арестованного кулаком в ребра. Человек закачался, но твердая рука полицейского мгновенно восстановила нарушенное равновесие.

–  Подожди, ты еще получишь от меня и по роже!
– прошипел полицейский.
– Я тебя научу, как надо приветствовать генерала!

Арестованный не услышал, не понял этого шепота. В его голове была одна-единственная мысль: «Откуда же я знаю все это?» Впервые он был арестован, впервые сидел в тюрьме, впервые его пытали. Методы японских полицейских «допросов» он знал только по книжкам да из рассказов очевидцев. И все-таки ему казалось, что он уже где-то все это видел. Как сквозь вату слышал он слова, которые долетали до него от стола. Человек попытался невероятным усилием воли заставить себя сосредоточиться, чтобы услышать что-нибудь. До его сознания дошел только конец фразы: «…и ничего не хочет сказать». Это произнес капитан.

Генерал встал и вышел на середину комнаты. С улыбкой на тонких губах он приблизился к арестованному и взглянул ему в лицо.

–  Позвольте, но ведь это Косуке!-деланно удивился он.
– Товарищ Косуке!
– Он еще раз всмотрелся в лицо стоявшего перед ним человека и сладким голосом продолжал: - Очень, очень рад, что встретился с таким идейным и преданным партии человеком! Я давно уже мечтал познакомиться с вами, мой друг… Ну что ж,- вдруг захохотал он, - лучше поздно, чем никогда! А, Косуке?

Арестованный молчал. Стоявший за его спиной полицейский не мигая смотрел на генерала и не знал, что делать - то ли ударить узника за его упрямое молчание, то ли сделать это потом «с надбавкой».

–  Ты, кажется, проглотил язык, Косуке?-продолжал генерал.
– Ну, ничего, я тебе припомню всех твоих предков!.. Как долго продолжается допрос арестованного?
– обратился он к капитану, все еще стоявшему навытяжку возле стола.

–  Четыре часа, господин генерал!

–  Так мало?
– притворно удивился генерал.
– Стыдись, Косуке!
– снова обратился он к арестованному.
– Я считал, что ты гораздо более вынослив, что ты сумеешь достойно представлять свою партию. А тут оказывается - не герой, а какое-то полудохлое чучело, которое едва сопит после жалких четырех часов допроса. Стыдно! Твои товарищи выдерживали значительно больше… Я не раз имел удовольствие разговаривать с ними. Увы, - он улыбнулся с притворным сожалением, - все эти беседы проходили исключительно в такой обстановке.

Косуке взглянул прямо в глаза Канадзаве и вдруг, не выдержав, плюнул ему в лицо.

–  Собака!
– сказал он.
– Жандармский пес!

Канадзава остолбенел, потом злобно прохрипел:

–  Ах так, заговорил, голубчик! Может быть, ты теперь скажешь мне, каким образом ты здесь оказался, а?

Косуке молчал.

Генерал платком вытер лицо, медленно вернулся к столу, сел и потянулся за какой-то бумагой. Потом обратился к капитану, отчетливо произнося каждое слово, чтобы шофер услышал его:

–  А знаете, капитан, жаль этого парня! Черт с ним, хоть он и грубиян. В конце концов, он не виноват. И вообще Косуке нам теперь не нужен. Вы знаете, Фукуда пойман часа два назад.

Косуке вздрогнул. Полицейский, думая, что арестованный падает, грубо схватил его за локоть.

Мысли шофера начали проясняться с необычайной быстротой. Фукуда арестован? Как это произошло? Неужели все провалилось? Наверно, его схватили еще до того, как он успел раскрыть тех бандитов, которые хотели заразить мир чумой… Косуке не думал о том, что раз Фукуда арестован, то ему незачем страдать тут, что он перенес кошмар тех четырех часов, во время которых он отчаянно сопротивлялся палачам, совершенно напрасно. Нет, это не приходило ему в голову. Он с болью думал сейчас только о том, что попытка разоблачить поджигателей войны провалилась.

–  Я полагаю, что мы теперь можем выпустить Косуке, - продолжал Канадзава, - под залог. Он уже не нужен нам… Как ты на это смотришь, Косуке? Еще несколько вопросов, и ты будешь свободен, а?

В душе шофера птицей забилась радость. Но это продолжалось не больше секунды. «Лгут!
– кричала в нем боль, раздирающая все тело.
– Лгут! Не поймали они Фукуду, не поймали! Это просто ловушка, чтобы сломить мою волю, чтобы вырвать признание…»

Охрипшим голосом Косуке еле выдавил из себя:

–  Не понимаю, о ком вы говорите. Я не знаю никакого Фукуды.

–  А ведь это вовсе не ложь, капитан! Косуке действительно порядочный парень и мог даже не знать, что человек, выступающий под фамилией Сасаки, - генерал не спускал глаз с лица арестованного, - в действительности есть не кто иной, как Фукуда.

Косуке сделал героическое усилие, чтобы не вздрогнуть. Почувствовал, как сердце сжалось от боли и отчаяния. «Всё знают, мерзавцы, всё!
– мысленно простонал он.
– Да, теперь они уже не лгут и действительно схватили Фукуду. Откуда бы иначе…» Но он тут же уверил себя, что это опять ложь, что Фукуда на свободе и, как говорила Танима, завтра или послезавтра уже будет знать все о той проклятой лаборатории.

–  Я не знаю никакого Сасаки!
– решительно ответил он.

Генерал насмешливо улыбнулся:

–  Да, теперь я переменил мнение о тебе. Действительно, не так-то легко сломить твое сопротивление, Косуке. Ты так же стоек, как все твои товарищи, и ваша партия может гордиться тобой.
– Он обернулся к офицеру: - Это дельный человек, капитан! Он молчит только потому, что думает, будто мы его обманываем. Он считает, что мы нарочно рассказываем об аресте Фукуды, желая лишь вырвать у него признание. Но я не обижаюсь, Косуке, нет!
– Он встал и подошел к арестованному.
– Я понимаю твое упорство, но никто здесь не обманывает тебя. Могу даже представить доказательства. Вот, посмотри!
– Он протянул арестованному копию фотографии Фукуды.
– Сразу же после ареста я приказал сфотографировать этого человека, чтобы он снова не исчез бесследно. Видишь?