Чтение онлайн

Мари-Катрин и ее муж Андрей перезимовали в деревне под названием Большая Речка, что в 5 км от Троицкого. Удивительно, но Андрея не призывали в трудармию до весны, до мая. Потом его депортировали вторично, вместе с Мари-Катрин. Их послали налаживать рыбный промысел в низовьях Енисея. Один раз перенести депортацию, как оказалось, для них только полбеды, даже учитывая потерю сына, а вот вторая – настоящая беда. Простая арифметика: полбеды плюс полбеды равняется беде! На старой-престарой посудине их сплавили вниз по Енисею. Эту дорогу перенести было ничуть не легче, чем первую депортацию. «Кто не работает – не ест», – любят повторять коммунисты, и не подозревая даже, что эта пословица – библейская цитата от апостола Павла. В пути следования не работали, понятное дело, и еды не давали. С собой взять им было тоже нечего, так голодными и прибыли в Дудинку. Рыбаком Андрей никогда не был, как и все его собратья по несчастью, большей частью женщины, прибывшие вместе, раньше или позже него, на место промысла в этот городок. Рыбы было навалом, но ее надо было суметь поймать, и не себе на пропитание, а организовать, наладить промысел. Из-за нехватки витаминов у обоих началась цинга, и эти молодые люди в свои двадцать с небольшим выглядели как глубокие беззубые старики.

Однажды случилась непогода, а это, разумеется, не было уважительной причиной для того, чтобы не выходить на промысел. Лодка, на которой Андрей Фукс и его товарищи ставили сети и собирали с них рыбу, на широком Енисее, при высокой волне, перевернулась, и все оказались в ледяной воде. Из шести человек экипажа лодки до берега не добрался никто. По счастливой случайности Мари-Катрин оставалась в этот день на берегу, на другой работе. Это произошло в августе, а в Енисее вода всегда либо покрыта льдом, либо ледяная. Этот очередной стресс не прибавил здоровья Мари-Катрин, и в психическом плане тоже.

Их председатель, из вольнонаемных, оказался редкой скотиной. Он очень любил «немецкий дэфочка». За хорошую разнарядку на работу он требовал от них дани. Попользовавшись сам, отдавал их дальше своим подчиненным, бригадирам и звеньевым.

Контингент здесь был в основном женский, их мужчин гораздо раньше призвали в трудармию, а потом, согласно следующему мудрому указу, призвали и женщин, но не к своим мужьям в подмогу, а куда попало.

Мари-Катрин хотя и повезло больше других в том, что она приехала сюда со своим мужем, да только уже стала вдовой. Ею попользовался этот председатель и отдал дальше.

Однако такие «развлечения» не освобождали от работы. Зимой ловля рыбы не прекращалась, ее ловили подо льдом, сетями. Для этого каждые 20–30 метров долбили лунки во льду, иногда достигавшем одного метра в толщину. При этом остаться сухим было совершенно невозможно. В лунки просовывали длинные шесты, за которые была привязана сеть, нередко 500-метровой длины, и таким образом заводили, а потом у берега через одну большую лунку вытаскивали сеть с рыбой. Председатель, хоть и был конченой скотиной, но слово свое держал, если ловили рыбу сверх плана – могли оставлять себе.

Во время ловли рыбаки стремились получить место в воде, там было теплее, чем вне ее. Вода плюс один-два градуса, а воздух минус сорок, да еще и с ветром. При выходе из воды одежда моментально замерзала и становилась колом.

Трудно представить, как можно было выдерживать такие условия изо дня в день. Многие умерли, очень многие, но были и пережившие.

Пользоваться услугами Мари-Катрин, невзирая на ее психическое состояние, стали все кому не лень. При этом, опасаясь подцепить вшей, раздевали догола и наслаждались по полной. Так, после очередного «наслаждения», Мари-Катрин, не одеваясь, направилась к могучему Енисею и утопилась. Было это в момент психического расстройства или, наоборот, просветления – остается загадкой. Спасать насильники ее не отважились, да и не посчитали нужным. В их распоряжении такого материала было достаточно. Таким образом, советским обществом была уничтожена семья, маленькая ячейка этого советского общества. А при другом раскладе, если бы этой семье повезло немного больше, сумей она выжить в эти годы лихолетья, у них бы могло родиться 6–7 детишек, если не Гриша-Миша-Леша, то Отто-Тимо-Бруно… Но не повезло.

Зато повезло насильникам Мари-Катрин тем, что обстоятельства ее смерти не дошли до Роберта.

В сорок втором году вышел указ правительства о привлечении в трудармию женщин от 15 лет. Под этот указ попадали Амалия и Сильвия. Младшим грозило остаться одним.

Сначала у Сильвии забрали ее Нахтигальчика, его отправили на лесоповал в Иркутскую область. Как она это сумела пережить, как это сумел пережить он! Душевная травма, глубокий шрам через всю душу – это не сказать ничего.

Потом пришла очередь и Сильвии покидать сестер. Ее отправили строить Чуйский тракт, по которому случилось спустя много лет проехаться Путину, ради поездки которого этот тракт подняли до соответствующего «европейского уровня», а также по нему прокатился и автор этих строк, ради поездки которого с трактом не сделали ничего.

Сильвия пробыла на этом строительстве долгих четыре года. Уже и война кончилась, а трудармии работали в прежнем режиме. В нечеловеческом.

Амалия, серьезная девушка, была таковой уже в свои 17, а год спустя стала вообще не способной улыбаться. Но это не портило ее строгую красоту, скорее наоборот – делало какой-то недосягаемой, неприступной. Случилось так, что ее заметил один партийный работник, любитель женского пола, по фамилии Подопригора. Этот Подопригора был подобострастен по отношению к вышестоящим и такого же подобострастия требовал к себе от своих подчиненных. В голодную зиму сорок второго он и положил глаз на Амалию. Этот бастион приступом, в лобовую атаку, не возьмешь, отдадим должное его проницательности. И он решил взять его осадой. Сначала он помог семье перебраться из сарая в сносный дом и устроил Амалию на работу секретарем-переводчиком. Много немцев из советских нуждались в переводчике, а потом стали прибывать и военнопленные. Амалия была отличницей в школе. Осада продолжалась долго, и после очередного отказа его терпение кончилось, и он лишил ее всех «льгот». Это означало: нет работы, нет даже скудного пайка, возвращаться в сарай-сеновал и ждать повестки в трудармию. Младшие девчонки Эмма и Нелли останутся совсем одни…

Они и переехали в сарай, и снова началась голодная жизнь. Девчонки плакали и уговаривали Амалию помириться с начальником, они не имели представления, на что уговаривают старшую сестру… и та сдалась. Пришла сама к Подопригоре. А он ее восстановил на работе и снова вернул на прежнее место жительства. Кроме того, худо-бедно снабжал кое-какими продуктами. Он ей был настолько противен, настолько ненавистен, даже омерзителен, что она каждой встречи избегала всеми возможными и невозможными ухищрениями, благо работала в другом учреждении. У него так дурно пахло изо рта, что даже находиться с ним рядом было zum kotzen [17] , не говоря уже о поцелуях…

Итак, он был подобострастен по отношению к своим вышестоящим и пресмыкался как умел перед приезжающими из области. Был некто Никитин, один из помощников секретаря обкома, желая угодить которому, он и подогнал Амалию. Этот Никитин был вежливый, воспитанный человек, с изысканными манерами, но от его вежливости ее тошнило, его изысканные манеры вызывали чувство гадливости. Бедной девушке деваться было некуда, и она решила: лучше уж с этим, чем с тем. Она была очень красива, и иметь эту женщину было бы за счастье любому юбочнику. Никитин перевел ее в город Барнаул, но так просто она от своей «первой любви» не отделалась. Тот спустя год тоже получил повышение по службе, перебрался в город и не терял надежды на благосклонность, особенно после того, как с Никитина за какую-то провинность сняли бронь и отправили на фронт. Она могла тоже потерять работу и, соответственно, бронь от трудармии со всеми вытекающими обстоятельствами, поэтому пришлось снова оказать благосклонность Подопригоре. К тому времени, правда, он избавился от пародонтоза, а вместе с ним и от неприятного запаха изо рта, но это его не сделало привлекательней для Амалии, он был по-прежнему ненавистен, противен и омерзителен. От безысходности ей порой хотелось выть, нет ни одного мужчины в целом свете, который способен защитить ее от этого монстра. Так думала она.

Роберт не знал, о чем она думала. В это время он руками ловил рыбу из озер, образованных Уралом, охотился на сайгаков, ходил на работу на соляные копи, и если не наслаждался жизнью, то находил ее вполне сносной и немного позже вообще начал ублажать свою плоть.

Таким образом, остаток некогда большой и дружной семьи с горем пополам пережил войну. Эмме исполнилось 15 и ее могли тоже забрать в трудармию, Амалии опять пришлось быть благосклонной к Подопригоре, и Эмме уменьшили возраст на год. Если детьми Эмма и Нелли были почти одинаковыми, то, взрослея, они все больше и больше отличались друг от друга. Нелли была подвижная, предприимчивая девчонка, а Эмма была замкнутой, даже скучноватой… Как начало прибывать мужское население с фронта, у Амалии появился один воздыхатель, бравый вояка, слегка контуженный Семиуглов Петр, который готов был каждый день сделать ей предложение руки и сердца, но этот Подопригора не давал ей устраивать свою личную жизнь, так как имел сам виды на нее, о чем ей недвусмысленно дал понять, и она всякий раз останавливала своего ухажера. Она готова была сбежать со своим фронтовиком куда глаза глядят, но девчат же не бросишь, да и он ей не предлагал убежать, так как капитально обосновывался в городе. Ему выделили комнату в коммунальной квартире, а это немало. Фронтовики и спустя 60 лет после победы далеко не все получили квартиры за свои фронтовые заслуги.

Сильвия Шмидт и Александр Нахтигаль были неразлучны с первого класса. Их посадили за одну парту в самый первый день учебы, и они так просидели вместе семь классов. Учеба была для них делом десятым, и оба в этом особо не преуспели. Они наслаждались обществом друг друга. Поначалу парочку дразнили женихом и невестой, но их это ничуть не обижало, а наоборот, даже нравилось. Спустя какое-то время все родные и знакомые поняли, что это всерьез и надолго и совершенно неизлечимо. Их сверстники, подрастая вместе с ними, втайне стали завидовать. Сильвия любила покомандовать, Александр с удовольствием исполнял любые ее капризы. Случалось – и дрался, а если потасовка случалась при ней, то противникам приходилось туго – Сильвия вступалась и могла лицо расцарапать… Несмотря на то, что в их пятнадцать лет это была все же еще детская любовь, но было ясно, что до гроба. Они ни разу не поссорились за всю свою жизнь. Ее слово было законом и никогда не только не выносилось на обсуждение, но даже не ставилось под сомнение. Он был рыцарь, она – дама его сердца в самом буквальном смысле этого понятия.