Чтение онлайн

Похоронки на обоих сыновей, Рыспека и Куныша, Апашка получила почти одновременно. Бедная женщина потеряла всех сыновей, и Балапан стал ей особо дорог. Ему исполнилось уже 17 лет, а война все не кончалась, и она очень опасалась, что у нее заберут и его. Она через родственника-врача, втайне от Роберта, на всякий случай сделала ему бумагу о его невменяемости, психическом расстройстве, и военкомат его не трогал.

Подрастали и младшие девчонки. Старшей, Асимгуль, исполнилось 15 лет. Она превратилась в красивую смешливую девчонку с начинавшими образовываться формами. Ее младшая сестра, Айжана, полутора годами моложе, была еще угловатым ребенком. Самая младшая, которая была не дочкой, а внучкой Апашки, но это ей не мешало называть Апашку Апашкой и считать ее матерью, тоже подросла. Следуя обычаю казахов, Рыскул тоже отдал первого ребенка своим родителям на воспитание. Он и сам воспитывался в семье Кабука. Это и была дочка старшего сына Рыскула, и звали ее Динара, ей исполнилось 10 лет. Как-то сидя за чаем, она спрашивает:

– Апашка, а это правда, что раньше было по три жены?

– Правда, только у зажиточных, кто мог всех троих прокормить, тот и имел три жены.

– А Балапан зажиточный?

– Может, и зажиточный…

– Балапанчик, когда я вырасту, ты женишься на мне?

В ответ все рассмеялись, а она обиделась. Масла в огонь подлила еще и Асимгуль:

– Ты слишком сопливая, чтобы он на тебе женился. Он женится на мне.

– А когда ты умрешь, он женится на мне, – не унималась та, – я же донашиваю твои старые платья…

Апашка вставила:

– Так есть же еще Айжана, сначала ее очередь.

– А она не хочет.

– Как это не хочу, еще как хочу, – вступила в разговор Айжана.

– Ну вот, без меня меня женили, – заметил довольный собой Роберт.

Апашка встревожилась было, но потом решила, что это детская любовь пройдет со временем. «Вот у нас всех странное соревнование, кто больше любит Балапана…» – подумала она.

Так одним из долгих зимних вечеров они сидели дружно все вместе, непринужденно болтая. Кабук был в очередном загуле, но в этот раз его особенно долго не было дома. На следующий день привели его коня, которого нашли стоящим возле тела замерзшего хозяина. В очередной раз напившись до бессознательного состояния, он упал с коня, чего не наблюдалось за ним никогда, в том числе и по пьянке. На ногах стоять не мог, но если забрался в седло, то держался в нем как привязанный. Но вот… вывалился из седла и так глупо погиб. Фронт все требовал и требовал мяса, и не только пушечного. Отары заметно поредели, но мяса в виде сайгаков было еще много, большие стада ходили по бескрайним степям, и периодически организовывались охоты на них. На «Захаре Ивановиче», трехтоннике «ЗИС», отправлялись по пять-шесть человек с ружьями. Они стояли в кузове и стреляли на ходу. Сайгаки очень быстрые животные, и надо было давать газу, чтобы их догнать. Роберту досталась старая двустволка шестнадцатого калибра, из которой гильзы не вылетали после выстрела, в силу износа ствола, их надо было вытаскивать с помощью подручных средств, отвертки и т. п. Представьте, во время охоты, какой бы ни была ровной степь, машину изрядно трясет, и она все время подпрыгивает на кочках. В это время надо стрелять в стремительных сайгаков. Раз выстрелили, промазал, второй раз – тот же эффект, и теперь перезаряжать. Пока вытащишь пустые гильзы из ствола, сайгаков уже и след простыл. У других ружья были получше, худо-бедно машина не приходила обратно пустой. Мясо сайгаков, или на профессиональном жаргоне «сайги», заготавливали зимой, чтобы хранить в холоде, да и сайгаки сбивались в более крупные стада, что упрощало их обнаружение.

Из Роберта стрелок был не ахти какой, и ему все чаще доверяли руль. Так он и освоил профессию шофера.

Устраивалась охота и на степных лис, корсаков. Эти животные активны в сумерках и ночью, их выдавали отражающие свет фар глаза. Где-то вдали заметили два таких огонька, дали газу и уже впереди мелькает убегающий корсак. Зимой у них красивая шкура – пушистая, коричневого цвета, с мехом средней длины, с бело-седым отливом, и густая-густая… Роберт добыл одну такую шкуру. Гоняли много корсаков, он сидел рядом с водителем и стрелял из своего старого ружья с проблемной перезарядкой, высовываясь из окна. Вот с горем пополам подстрелил одного. Шкуру подарил Апашке, та пришила ее к пальто на воротник и носила с гордостью.

Степь не лес, здесь не так легко можно заблудиться… а в некотором смысле еще легче.

Прошел слух, что девять человек из села Макат, гоняя сайгаков, на полном ходу залетели в поперечину, и у машины оторвало привод к мосту. Сначала они сожгли всю резину, потом и всю машину, а когда костер погас, замерзли насмерть. Их нашли лишь спустя месяц…

Балапан превратился в стройного юношу, и на него стали заглядываться девушки. Поначалу он особого интереса к ним не проявлял. Там, где он трудился, работали преимущественно женщины, да что там преимущественно, практически исключительно женщины, если не принимать во внимание пары подростков и одного старого деда-сторожа. Война наконец-то закончилась, но мужчины как-то не спешили возвращаться домой. Многие женщины овдовели в самом расцвете сил, продолжали ждать своих мужей с войны, надеясь на чудо. Но чудо случалось чрезвычайно редко и если… то где-то всегда в другом районе, далеко, что не вселяло надежду на явление подобного чуда у них.

В Индерборе же все, получившие похоронки, так и не дождались своих отцов, мужей, сыновей. Или почти все.

В отделе кадров работала всеми уважаемая Динара Умутбековна, женщина тридцати пяти лет, которую все называли исключительно на «Вы». Она собственно и заведовала этим отделом, и кроме нее в нем никого не было. Она жила одна в просторном доме, в котором некогда кипела жизнь. Получила похоронку на мужа еще в 43-м, а дочь утонула в Урале в этом же 43-м году, в возрасте тринадцати лет.

Динара попросила Балапана помочь передвинуть комод. Мимоходом отмечу, что за прошедшие годы Роберт освоил казахский превосходно, а в русском, если и был у него акцент, то скорей казахский, чем немецкий.

Он пришел к ней вечером и сразу хотел приступить к делу. Но хозяйка объявила, что комод подождет, усадила пить чай, достала две стопки и налила водки Балапану и себе. Он отказывался было пить, по части спиртного не приобрел еще никакого опыта. Самый крепкий напиток, который он пил до сих пор, был кумыс. Она зацепила его: мол, нельзя тебе, маленький еще, – и Роберт выпил. Разум он от этого не потерял, как можно было бы ему опасаться, имея такой отрицательный пример, как Кабук. Тут Динара встала напротив Балапана, который оставался сидеть за столом, и принялась медленно расстегивать кофточку, пуговица за пуговицей, которых был целый ряд плотно расположенных друг к другу, сверху донизу. Роберт следил за этой процедурой как привороженный, не мог оторвать глаз. А когда она закончила, сняла кофточку совсем и осталась стоять перед ним нагая по пояс. У нее были невероятно большие груди, каждая из которых, верно, величиной с голову Роберта, если не больше, и каждую из которых венчал большой соблазнительный сосок. Если бы она была нашей современницей, никто бы не поверил, что тут обошлось без силикона.

Роберт почувствовал ком в горле, а она притянула его голову и уткнула между своих грудей. Затем подняла его со стула. Он покорно встал, а сама опустилась так же медленно на колени, расстегнула ему штаны…

Он ушел под утро. Ассоциация, возникшая у него после этой ночи: Tierisch gut, в переводе на русский еще более подходит по смыслу, чем по-немецки. Зверски, или по-животному хорошо. Впоследствии он назвал эти отношения «орал-анал-канал-манал».

Проснувшись дома ближе к полудню, он во время умывания задержал свой взгляд в осколке зеркала, что висело над умывальником, долго рассматривал свои черты… и плюнул в свое отражение.

По природе своей мужчины не так склонны откровенничать о своих любовных приключениях, как женщины. Нет, они, конечно, горды своими победами, хотя не всегда это победы, иногда даже поражения, как в случае с Робертом. Но они не делятся друг с другом подробностями, как женщины, а констатируют лишь сам факт – поставили галочку и на этом все. Но женщины… – нет. Они не могут держать все внутри себя. Как приключения, которыми можно гордиться, так и наоборот, как плохое, так и хорошее, у них просится наружу, и они если уж кому-то доверились, то расскажут во всех подробностях и деталях, в том числе и о постельных «принадлежностях». Добавочный стимул к таким рассказам – желание возбудить зависть у подруг, что нередко требует и приукрасить события. Однако Динаре в откровенной беседе с подругой придумывать ничего не пришлось, так как все свои фантазии она уже воплотила в действительность. А подруга ее была на пять-шесть лет помоложе, «пышная во всех отношениях» Катя, коллега по работе в конторе их предприятия. В ней она и возбудила зависть.

Динара сама не рассчитывала на долгие отношения с Балапаном, ей нужен был мужчина, не мальчик. И она нашла такого мужчину из числа командировочных. Рядом с Индербором проводили высоковольтную ЛЭП. Вот ей и приглянулся бригадир Иван, здоровенный детина. Позже этот Иван сыграет определенную роль в жизни Роберта, поэтому стоит познакомиться с ним поближе. С «редкой» фамилией Сидоров, под стать «очень редкому» имени, это был человек уравновешенный и добродушный, вверенной ему командой управлял с завидным умением и сам от работы не отлынивал, хотя мог бы как бригадир.

Их городок, состоящий из временных жилых вагончиков, частично на колесах, разместили на окраине поселка, и руководство поселка обязали оказывать всяческое содействие. А поскольку соледобывающее предприятие было если не единственным, то градообразующим предприятием в городе, бригадиру часто приходилось обращаться за разными мелкими и крупными надобностями. Война хотя и закончилась, но дефицит был на все: на топливо, смазочные материалы, запчасти, а особенно на рабсилу. Так Динара Умутбековна и одолжила Роберта в бригаду Ивана, убив сразу двух, если не трех зайцев. Она последний раз пригласила его к себе. Надо сказать, что он всячески избегал встреч с ней. Ему было стыдно смотреть в ее бесстыжие глаза. Но она его все-таки затаскивала еще пару раз в свою постель. И каждый раз наутро он с содроганием смотрел на свое отражение в зеркале, но плевать в него уже перестал. Так, когда она предложила ему работу в бригаде Ивана, он не обрадовался, как она ожидала, но предложение принял, как и велосипед, который она извлекла из своего сарая и предоставила ему в распоряжение, чтобы он мог ездить на новую работу – пешком было далековато. Ему пришлось «отработать» в последний раз за велосипед, и она как эстафетную палочку передала его Кате, пышной во всех отношениях, которая имела дочку, но на время свиданий отсылала ее к родителям. Фигура этой Кати была весьма выдержана в пропорциях, хотя и самую малость "Ubergewichtig [18] , это ей нисколько не мешало. В отличие от Динары, у нее была вполне пропорциональная грудь, по отношению к остальной части ее самой. Роберт даже слегка увлекся Катей, во всяком случае не избегал ее, как в свое время Динару. Она не была такой умелой в постели, как прежняя, хотя поначалу пыталась в самых извращенных формах наслаждаться Балапаном. Но оральный секс ей удавался не очень хорошо, при этом мероприятии Динара как бы надевала на зубы свои губы, и зубы не касались тончайшей пленки нежного «мальчика». Катя этому не была обучена – и во время первой ночи зубами невольно повредила эту нежную пленку. Балапану такое не понравилось, и он ее притязания на это дело оставил до лучших времен.