Чтение онлайн

Именно этот аргумент убедил царевича окончательно.

— Проклятье, — вскричал он. — Где я слышал, что надежда — это чаще всего отсроченное разочарование?

— Полно, наследник! — обрадовано вскричал Эпименид. — Уметь остановиться для государственного мужа не менее полезно, чем уметь что-то начать.

— Быстрее, юноша, ради богов! — вскричал геронт Полибот, увидев, что роскошный султан шлема Леотихида исчез в людском водовороте. В тот же миг раздался яростный, срывающийся на визг, крик Арсионы, блеснул обнаженный меч.

Нужно было спешить.

— За мной, Лих, Леонтиск, скорее! — вскричал Пирр, бросаясь к краю трибуны и спрыгивая вниз, в бурлящую толпу. «Какой благоприятный момент для убийцы, — подумалось Леонтиску. — Стоит кому-то в давке пырнуть царевича ножом, и никто никогда не подумает, что это было политическое убийство. Случайность, трагическая случайность, печальное последствие разбушевавшихся страстей». Похолодев от этой мысли, молодой воин стремглав бросился вслед за командиром, решив не отходить от него ни на локоть.

— Лих! — крикнул он.

— Я понял, — крикнул тот на бегу. — Я слева, ты справа. И следи за тылом.

Через мгновенье они вслед за сыном Павсания спрыгнули в людской водоворот. Леонтиск неудачно ударился больным коленом о чье-то плечо, зашипел от боли, вмазал кому-то по уху. И тут же бросился вперед, занял место справа от першего напролом царевича.

— А ну, успокоиться, разойтись! Во имя богов! Успокоиться! Разойтись! — выкрикивал Пирр, мощными гребками отшвыривая людей со своего пути. Леонтиск и Коршун орали и делали то же самое. Их узнавали, расступались. Через какое-то время им удалось приблизиться к эпицентру толчеи, где толпа тесным кольцом охватывала группку «белых плащей». Одного из стражников, повалив на землю, пинали трое или четверо. Он, рыча и ругаясь, пытался подняться на ноги, но ему это не удавалось. Мостовая была забрызгана мокрыми пятнами крови.

— Эй, прочь! Вы что, озверели! Прекратить! — налетел на них Леонтиск. Одного повалил на спину, дернув за шиворот, другого толкнул в лицо раскрытой пятерней. В этот момент с другой стороны из толпы вырвался плотный ком дерущихся, подмял не успевшего отскочить Лиха… Не раздумывая ни мгновенья, Леонтиск обрушил сцепленные в замок руки на шею человека, оказавшегося ближайшим к Пирру. От удара тот повалился на мостовую, но тут же быстро перевернулся, тряся головой поднялся на четвереньки…

— Боги! Эвполид, ты? Прости, я по горячке… — по-детски вырвалось у Леонтиска, когда он увидел лицо сбитого им с ног человека.

Морщась от боли, сын Терамена поднял глаза.

— Это ты, что ль, меня так, друг Львенок? Ну, спаси-ибо, приласкал! Ха-ха-ха! — закатился он вдруг хриплым смехом, но закашлялся, сплюнул кровью, попав себе на одежду.

Леонтиск против воли тоже истерично хохотнул.

— Давай, поднимайся, — сквозь смех выдавил он, помогая другу встать. — Вот тебе и большая драчка.

— Да уж, с тобой повеселишься, — Эвполид закряхтел, потирая шею. — У-у, как больно. А ведь только потеха пошла…

— Проклятье, — Леонтиск завертел головой, только сейчас поняв, что потерял из виду Пирра. «Спутник», называется!

— Да вон они, вперед ушли, — успокоил его Эвполид. — В чем дело-то?

— Потехи не будет, — бросил Леонтиск, хватая товарища под руку. — Пошли за ними. Нужно остановить побоище. Царевич приказал…

— Понял! — воскликнул Эвполид, оживая на глазах. — С дороги, люди добрые, разойдись. Команда — всем по домам. Ну!!!

Довольно скоро они догнали Пирра, Лиха и уже присоединившегося к ним Энета, протискивавшихся сквозь толпу, непосредственно окружавшую основную группу «белых плащей». Тут схватка была в самом разгаре. Стражники элименарха явно проигрывали. Большинство их, окруженные увлеченными кучками граждан, катались по мостовой, осыпаемые пинками и ударами палок. Несколько десятков самых рьяных последователей Эврипонтидов окружили Леотихида, Полиада, Арсиону и еще пятерых или шестерых стражников и остервенело атаковали их, в основном при помощи палок, камней и дури. Агиады, все как один с обнаженными мечами, отбивались уже вполне серьезно. Били не насмерть, но то и дело кто-то из нападавших, взвыв, откатывался назад с перепачканной кровью одеждой. Остальным это, казалось, только прибавляло азарта.

— Эй, разойтись! — закричал Пирр.

— Прекратить, живо! — вторил Лих-Коршун.

Их не слышали. Возбужденные, пьяные боем, взбесившиеся горожане и сами вопили, как стая голодных ворон.

— Бей! Хлещи их!

— Проклятые!

— Римлянам нас продали? Получай, падаль!

— Смерть Агиадам!

Один, растрепанный муж лет сорока, с подбородком, покрытым густой многодневной щетиной, упражнялся в оскорблениях на Арсионе:

— Эй, шельма похотливая! Шлюха сопливая! Раздвинь ноги, сука, щас я тебе засуну по самую глотку! — небритый потрясал толстым заостренным колом, по всей видимости, выдранным из какого-то палисада.

— Засовывай осторожно, а то как бы я не обрубила тебе ненароком мужской признак, образина! — злым смешком отвечала Арсиона, крутанув спату в сверкающей шипящей «мельнице».

— Чего стои-им? А ну, разом! Возьмем их! — истерично завопил кто-то, не видный с того места, где находился Леонтиск. Однако молодой воин узнал этот голос — тот самый, что призвал к нападению на Агиадов, спровоцировав весь этот хаос.

— А-а-а! — заорала толпа, бросаясь на «белых плащей».

— Проклятье, вперед! — выдохнул Леонтиск, расталкивая спины пассивных участников действа, выражавших свое сочувствие нападавшим криками и улюлюканьем, но не торопившихся подставляться под мечи Агиадов.

Кто-то заверещал, коротко и надрывно, захлебнулся криком, и через мгновенье принялся причитать, истерично и монотонно:

— Убили, да что же это, убили, сволочи…

Леонтиск схватил очередного ретивого горожанина двумя руками за одежду и отчаянным рывком отбросил с дороги. Кинулся в образовавшийся проем, увидел небритого, ухитрившегося борцовским захватом обхватить Арсиону сзади, и теперь, пыхтя, пытавшегося повалить девушку на землю. Наверное, чтобы воплотить в жизнь свои угрозы насчет «по самую глотку». Раскрасневшись, задыхаясь, Паллада неловко, насколько позволяли стянутые противником руки, размахивала мечом, не давая никому больше приблизиться.

— Попалась, шлюха! Попалась, сука! — торжествующе ревел небритый.

Девушка пыталась стряхнуть его с себя, пнуть ногой по колену, но это ей не удавалось, все силы уходили на то, чтобы удержаться на ногах.

— Эй, урод, отпусти ее! — сын стратега шагнул вперед, но его опередил Эвполид. Рискуя жизнью, он согнувшись пролетел под мечом Арсионы, выпрямился и нанес небритому прямой удар кулаком в переносицу. Тот хрюкнул и, выпустив девушку, шатаясь, отступил на несколько шагов. Арсиона подняла замутненные бешенством глаза.

— Благодарности не надо! — проворно отскочил назад Эвполид. — Эй, я хороший!

Скользнув по нему ничего не выражающим взглядом, девушка молниеносно развернулась и с хрустом впечатала носок кожаного сапога-эндромида меж ног обидчика. Небритый с коротким, тут же оборвавшимся воплем переломился пополам, его глаза выпрыгнули из орбит, а рот застыл в разверстом беззвучном крике.

Леонтиска передернуло — он представлял, насколько бедняге больно. Отвернувшись, сын стратега заметил Леотихида. С разбитым кровоточащим носом, в разорванном плаще, Рыжий яростно мотал из стороны в сторону двух повисших у него на руках энергичных мужей, третий, скача вокруг, норовил треснуть его тростью. Одновременно двое подростков из толпы бросали в младшего Агиада камнями. На заднем плане Полиад, наступив ногой на свой выбитый из рук меч, ожесточенно обменивался зуботычинами с верзилой, бывшим на голову выше и в два раза шире в плечах.