Чтение онлайн

Проклятье, где же царевич? Леонтиск снова упустил его, увлеченный сценой схватки Арсионы и небритого. Впрочем, Пирр тут же нашелся слева. Совместно с Энетом и Лихом он, ругаясь, оттаскивал озверевших горожан от очередного распластанного на мостовой стражника.

— Команди-ир! — закричал Леонтиск. Пирр поднял голову.

И совершенно не вовремя. Не попавший в Леотихида булыжник величиной в кулак мелькнул в воздухе и с силой ударил царевича под ключицу. Это стало последней каплей. Кровь прилила Пирру к лицу, его бочкообразная грудь вздулась от хлынувшего в нее воздуха.

— ВСЕМ ОСТАНОВИТЬСЯ! — от этого оглушительного рева, казалось, треснул воздух. Леонтиск читал у римских авторов, что от крика полководца Гая Мария приседали кони. От вопля Пирра лошади наверняка попадали бы на спину. Но так как лошадей вокруг не было, а были лишь люди, существа куда менее нежные, то они только ошалело застыли на месте, обратив изумленные взгляды в сторону источника прозвучавшего звука. Это выглядело, как будто Пирр выкрикнул волшебное заклинание, так мгновенно и буквально было его действие.

— Немедленно прекратить! — развивая успех, рявкнул царевич, уже, правда, не так громко. — Ваш гнев справедлив, люди, но прошу — перестаньте. Поберегите себя, расходитесь по домам. Сейчас же!

Волшебство продолжало действовать: спартанцы не спеша, зачастую не отказывая себе в удовольствии от души пнуть ближайшего лежащего стражника, начали оттекать назад. Снова зазвучали крики:

— Пирра — в цари! Ура!

— Долгие лета Эврипонтидам!

— Щенки Агида — долой!

— Расходитесь, расходитесь! — продолжал увещевать их Пирр. — Тебе, господин элименарх, тоже лучше пойти домой. И не покидать дворец своего брата без лишней нужды. Видишь же — народ тебя не любит…

— Ты за все ответишь, пес. Жаль, не мне… В последний раз веселишься, покойничек! — процедил сквозь зубы Леотихид. Слизал кровь с губы, демонстративно повернулся, сделал знак своим уходить.

Леонтиск и Лих обменялись мгновенными взглядами.

— Эй, что ты сказал? — вспыхнув, шагнул Леотихиду вслед Коршун. Арсиона и Полиад тут же развернулись, положив руки на рукояти мечей.

— Стой, Лих, дружище, — рука царевича ухватила товарища за плечо.

— Ты слышал, командир? Он…

— Я слышал. Пусть идет.

Коршун отступился, и сам осознавая, что сейчас от Леотихида им ничего не добиться. Элименарх оглянулся, одарил Пирра сжигающим ненавидящим взглядом, сделал резкий, не оставляющий сомнений жест в районе шеи. Затем пошел прочь. Его телохранители, по пути собирая тех из своих, кто был не в состоянии самостоятельно подняться с мостовой, поспешили следом. Народ, оживленно обсуждая произошедшую баталию, начал потихоньку расходиться, за исключением самых активных сторонников Эврипонтидов, которые, встав плотной кучкой, продолжали громко выкрикивать здравицы и благие пожелания в адрес Пирра. Сам царевич отошел к старшим товарищам, Эпимениду и Никомаху, убеждавшим в чем-то седовласого геронта Полибота. Сын стратега с удовлетворением отметил, что Эврипонтида неотступно сопровождают Аркесил и Феникс.

— Леотихид все знает, — Леонтиск повернулся к товарищам, все еще пораженный сделанным открытием.

— Ха, знает! Да он в деле, руку даю на отсечение! — ощерился Коршун.

— Не удивлюсь, — пожал плечами Тисамен. — Хотя на Рыжего это не похоже. Нанимать убийц не в его стиле, он скорее сам возьмется за меч…

— Точно. Парень на вид — вылитый головорез-наемник. Не зря эта красотка, Паллада, выбрала его, — вздохнул Эвполид. И добавил в сторону, только для Леонтиска:

— Но какова она, а? Огонь! Видел, как она врезала по яйцам этому, с щетинистым рылом?

Еще бы не видеть. Леонтиск ухмыльнулся: небритый до сих пор валялся на земле, судорожно сжав руками промежность. Искры только-только перестали сыпаться у него из глаз, и гримаса боли на лице бедолаги стала постепенно уступать место выражению опасного бешенства. Подошли друзья небритого, крепкие мужи средних лет, и помогли ему подняться на ноги.

— Пожалуй, пора уходить! — взял друга под руку Леонтиск. План по приключениям на сегодня был явно перевыполнен.

— Э? — не понял афинянин.

— Нужно рассказать командиру, что мы нашли Гранию, — нашелся сын стратега, увлекая товарища за собой.

Папирус хрустел в дрожащих сухих пальцах. Шепот, срывающийся, горячечный, тоже дрожал.

Новость печальную, люди, вам Феб златокудрый вещает:

Матери Войн роковая пора наступает. Причина —

Власть над народами, сладостной боги ее сотворили.

Алча ее, полководцы великие рати поднимут.

Балаустион распустится, красный цветок разрушенья

Грянет погибельным часом, жестокой прольется бедою

Вспыхнет огнем, разойдется чумой и оплатится щедро

Кровью великой, страданьями, голодом, смертью.

О, благие олимпийцы!

Жребий у сына изгоя — стать камнем, влекущим лавину

Что погребет государства, поднимет державы иные

Гордость надменную свергнет и силою большею сломит

Несправедливую силу, что вечною быть собиралась.

Помилуйте боги. Это конец. Конец!

Свиток выпал из ослабевших рук, шмякнулся на стол, с рассерженным шелестом скатался. Эфор Полемократ, настоятель храма Афины Меднодомной, по традиции считающийся верховным жрецом Лакедемона, вытер трясущейся ладонью проступившую на лбу испарину. Успокоиться, нужно только успокоиться. И принять правильное решение.

Папирус, приведший уважаемого эфора в столь возбужденное состояние, был только что полученным прорицанием из Дельфийского храма. В самой древней части святилища, построенной еще до Тесея, находилась расщелина, бездонный провал, ведущий в страшное подземное царство Аида. Из провала поднимались ядовитые для любого смертного испарения, вдыхать которые могла только священная пифия, восседавшая над бездной на медном треножнике. Смертоносный воздух Тартара открывал душу пифии для откровений богов, которые жрецы храма затем записывали гекзаметром и отсылали вопрошавшему. Ответы оракула редко бывали ясными, но это прорицание, полученное всего три дня назад и сегодня принятое Полемократом со жреческой почтой, было исключением. Оно совершенно определенно пророчило великое — и ужасное — будущее Пирру Эврипонтиду, ибо кто еще мог быть назван «сыном изгоя», как не отпрыск сосланного царя Спарты?

Эфор снова испытал приступ опустошающего страха. Боги высказывают свое расположение молодому наследнику царской семьи, они собираются невероятно возвысить его, а он, верховный жрец Лакедемона, в течении стольких лет проявлял себя врагом дома Эврипонтидов! Многочисленные знамения прошедших лет — двухголовые дети, жертвы без печени, кровавый дождь, мул, говорящий человечьим голосом — были зловещими предвестниками грядущего потрясения мира. От разных оракулов приходили смутные предсказания, возвещавшие о великой войне и великом вожде, так почему же он, Полемократ, не распознал, не понял их тайного смысла? И это с его-то опытом! Старый, выживший из ума глупец!