Балаустион
Шрифт:
— Да? Чего это мерзавец Пакид так раздобрел? — хмыкнул Брасид.
— Все просто, — сын наварха растянул рот в усмешке, обнажив лошадиные зубы. — Отец забитого насмерть пацана, Автодик из Мезои, подал на педонома в суд. И теперь Пакид задабривает родителей остальных «волчат» из этой декады, чтобы они не поддержали иска.
— Подлая свинья! — глухо проговорил Пирр. — Он мне заплатит за Ореста!
— Можно было бы схватить его за тощую задницу прямо сейчас, но педонома прикрывает Архелай, будь он неладен, — тряхнул бородой Брасид.
— А где Архелай, там и Гиперид, — добавил Никомах.
— В таком случае, подождем, пока в город вернется отец, — после некоторого раздумья принял решение Пирр. — Уж он найдет на всех управу, клянусь Палладием!
— Это точно, кур-рва медь! — хохотнул полемарх. — Кстати, сколько дней осталось до синедриона геронтов?
— Восемнадцать, — Ион, как всегда, подсчитал быстрее всех. — Уже скоро.
— Я говорил с большинством старейшин, — сообщил стратег Никомах. — Все отлично: примерно две трети старцев собираются проголосовать за возвращение царя из изгнания. А если еще Скиф поможет, как обещал, в победе можно не сомневаться.
— Нужно готовить дворец! — вырвалось у Леонтиска. Он, как и все, с нетерпением ждал возвращения в город государя Павсания и хотел, чтобы город встретил старого царя как полагается.
— Верно, — кивнул Пирр. — С этими убийствами мы совершенно забыли, что дворец уже наш. Леонтиск, Тисамен и ты, сын Терамена, с завтрашнего дня займитесь приведением дворца в порядок. Я велю тетке Арите выдать вам денег, наймите архитектора и мастеров, приведите илотов из поместья… Пусть работают день и ночь, чтобы к приезду отца хотя бы часть помещений была пригодна для жилья. Для царя Спарты и его свиты в доме тетки не хватит места.
Царевич с такой уверенностью говорил о возвращении отца, как будто суд геронтов был уже выигран. Леонтиск, как ни пытался заставить себя, не мог найти в себе подобной убежденности. Несмотря на бодрые прогнозы Никомаха, афинянин был уверен, что Агиады и другие враги Павсания сделают все, что возможно, чтобы не допустить оправдания изгнанника. Тем более, что в городе находятся римлянин и македонец, которые тоже навряд ли будут сидеть сложа руки. С другой стороны, подавляющее большинство граждан, особенно после сегодняшнего покушения, твердо встало на сторону Эврипонтидов… Одним словом, соотношение сил было совершенно непонятным, все вскроется только в самый день синедриона. И этот день неотвратимо приближался…
Леонтиск зябко передернул плечами. Где-то глубоко внутри, под желудком, поселился голодный червячок томительного ожидания.
(26-29 декабря 697 г.)
Следующее утро для Леонтиска и обоих его товарищей, назначенных царевичем ответственными за приведение в порядок старого жилища Эврипонтидов, начался с лихорадочной активности. Хлопоты, связанные со строительством и уборкой, захватили сына стратега без остатка, перед глазами замелькали подрядчики, строители, горы мусора, рулоны платежных папирусов, подводы, штабеля свежих досок, туповатые лица илотов, снова горы мусора… Слух был не менее травмирован какофонией визга пил, грохота осыпающейся старой штукатурки, стука молотков, ругани мастеровых, крика «На обе-ед!», издаваемого нанятым вместе с походной кухней армейским поваром и скрипа, скрипа, скрипа въезжающих и выезжающих телег…
Так прошло трое суток. В первый день Леонтиск настолько тревожился за жизнь царевича, что едва мог сосредоточиться на работе. Однако, вернувшись вечером в дом тетки Ариты, он увидел перед воротами, во дворе и дальше, в саду, целое войско горожан-спартиатов, оказавшихся верными своему слову охранять Пирра днем и ночью. Задача «спутников» несколько упростилась, теперь они охраняли только дом, оставив прилегающую территорию суровой ватаге граждан. Отныне в любое время дня и ночи вокруг дома тетки Ариты стояло живое кольцо спартиатов, знавших друг друга в лицо, так что у чужака не возникло бы ни малейшей возможности подобраться к дому незамеченным.
Среди горожан продолжали циркулировать, обрастая новыми сказочными подробностями, слухи о сверхъестественном происшествии с черным аспидом. Спартиаты рассказывали эти байки на каждом углу, дивились чуду, благоговели и горели желанием доказать Пирру свою преданность. Этот случай представился им довольно скоро. Придя домой — Леонтиск уже даже в мыслях называл особняк Эврипонтидов домом — после второго дня работ во дворце, сын стратега и шедший с ним вместе Тисамен наткнулись на торопившегося куда-то Феникса.
— О, афиненок! — завопил тот, останавливаясь. — Ты не поверишь, что произошло!
— Что такое? — испугался Леонтиск. За последнее время он привык, что все сюрпризы были только неприятными.
— Сегодня приходили от римлян и ахейцев, целая делегация, требовали, чтобы им отдали ваши задницы: твою, Эвполида и Аркесила. За ту потасовку с римлянами, помнишь?
— Еще бы! И что?
— Наши доблестные граждане не подпустили их и к воротам. Сучьи дети попробовали настаивать, тряся каким-то папирусом с подписью Анталкида. Тогда спартиаты весьма образно объяснили им, куда засунут этот папирус, если они немедленно не возьмут ноги в руки. Не обошлось и без пары зуботычин, конечно… Эх, что было за зрелище, когда эти свиньи бежали прочь, визжа, что вернутся с солдатами!
— И не вернулись? — с беспокойством спросил Тисамен, пришедший с Леонтиском.
— Какой там! Наши граждане — сами солдаты, ахейцы не посмеют сунуться, римляне — тем более… А Агесилай номаргов не пошлет, не дурак же он, право слово, чует, наверное, что земля под ногами горит!
Леонтиск присвистнул. Значит, римляне не оставили без внимания тот инцидент, а он грешным делом уже подумал что дело рассосется само собой… М-да, не очень веселые новости… Ну ладно здесь, у Эврипонтидов, их в обиду не дадут, ну как на улице поймают? Аркесилу-то ничего, он еще не скоро из особняка выйдет, а вот они с Эвполидом…
Молодой воин повернулся, чтобы поделиться с другом-афинянином своими тревогами, но тут вспомнил, что Эвполид ушел на очередное свиданье с Софиллой. Проклятье! Не случилось бы беды.
Сын Терамена, казалось, позабыл о мечнице Арсионе, отдавшись незатейливой любовной связи с молодой дочерью кузнеца. Все эти дни, после дневных хлопот во дворце Эврипонтидов, где он наряду с Леонтиском и Тисаменом руководил работами, молодой афинянин спешил в какую-нибудь уединенную рощу на встречу с любвеобильной девицей. Возвращался он заполночь, едва волоча ноги, будил Леонтиска и еще в течение часа описывал другу все новые способы соития, которые изобрели они с малышкой Софиллой. Старшая сестра, белозубая Коронида, уже дважды передавала сыну стратега пламенные приветы и намекала, что соскучилась. Леонтиск оставлял эти послания без ответа, будучи не в силах разобраться в сумятице своих чувств. С одной стороны, его тянуло к Корониде. Это было естественное мужское влечение, ему нравилась эта девушка: ее приятное лицо и восхитительное тело сочетались с незлобивым и веселым нравом. Кроме того, она была без ума от стройного афинянина, и это не могло не льстить его мужскому самолюбию. С другой стороны… все помыслы и желания молодого воина были отданы другой, той, что осталась в Афинах. Гордой, самонадеянной, ехидной и… прекрасной, желанной, родной. Сначала Леонтиск не мог поверить до конца в то, что любовь, этот жгучий, болезненный недуг, оставивший странную горечь в воспоминаниях, это чувство, о котором он в течение трех лет отзывался с насмешкой и презрением, может снова возродиться в его сердце. Бессонными ночами, уставившись в темноту, он пытался заставить себя поверить, что все эти странные переживания — не более чем следствие, случайная реакция возбужденного сознания на афинские приключения. Леонтиск честно пытался не думать об Эльпинике, вымарать из памяти ее хитренькую улыбку, ее игривый смех. Не получалось. Ночь за ночью, одолеваемый усталой дремотой, он падал в душный бездонный колодец, слыша где-то там, высоко вверху, ее надрывающийся голос: «Леонтиск! Ле-е-о-о-нти-иск!»
— Леонтиск! — чужая рука потрясла за плечо, на этот раз решительнее.
— Э… Что? Уже подъем? — Леонтиск сел на постели, энергично протер глаза ладонями. Проспал? Странно, обычно он всегда просыпался вовремя — привычка многолетнего казарменного распорядка.
— Подъем только для тебя, а я пошел дрыхнуть, — усмехнулся Галиарт. В темной комнате его серый силуэт выделялся на фоне двери. — Зайди к командиру, звал.
— Я свою стражу отстоял… Что, кого-то подменить надо? — одеваясь, пробормотал Леонтиск.