Балаустион
Шрифт:
— Милый, я не дура…
Он сумрачно поглядел на нее.
— Ну и замечательно… — тон стратега демонстрировал, что у него имеются сомнения по поводу умственных способностей женщин.
Арсиона решила не заострять на этом внимания.
— Они их… Прямо там? — она нахмурилась, вспомнив обожание в глазах глядевшего на нее афинянина. Он должен умереть. Так нужно Леотихиду, значит, так правильно. Почему тогда ей так неприятно об этом думать?
— К сожалению, нет, хотя это было бы проще всего. Но мастер Горгил настаивает, чтобы получить их живыми. Какие-то занятные пунктики в его контракте. Ха, не думаю, что этим мерзавцам предстоит такая уж легкая смерть…
Теперь Арсиона уже явственно поморщилась. От взгляда Леотихида это не укрылось.
— Что, жалко иноземца? — проницательно усмехнулся он. — Неужели ему удалось тронуть твое каменное сердечко? Интересно, чем? Медовыми речами или пылкими взглядами?
— Глупости! — Арсиона досадливо тряхнула волосами, на миг опустила глаза, затем снова подняла их на стратега. — Я люблю тебя, ты это прекрасно знаешь. Дался мне этот афинский петушок! Если хочешь, могу сама перерезать ему горло. Да и второму, как бишь его, Леонтиску… Терпеть не могу его смазливую рожу.
— Было бы любопытно на это взглянуть, но наша задача — только взять этих субчиков и доставить их Горгилу.
— Я могла бы заняться этим. А Полиад пусть бы находился с тобой и создавал видимость…
— Ты воображаешь, что Полиад хуже тебя фехтует? — элименарх холодно поглядел на амазонку. — С каких это пор?
— В том-то и дело, что лучше, — повела плечом она. — И поэтому будет полагаться на свой меч. Местность за храмом Ортии, конечно, безлюдная, но это не значит, что никто не может заметить сражающихся. Я бы, возможно, сумела устроить дело без схватки. Ты прав в одном, что касается пылких взглядов — этот Пилон, или как там его, не поднимет на меня меч.
— Но афиненок Леонтиск поднимет. Как «спутник» Эврипонтида он имеет право всюду ходить вооруженным. Говорят, он довольно ловок с мечом.
— Ха, да я искрошу его в салат за минуту, клянусь…
— И все-таки я предпочитаю не рисковать тобой. Учитывая обстоятельства, я имею в виду, чем афинята собираются заняться с простолюдинками, быть может, действительно удастся обойтись без драки и скрутить их раньше, чем они успеют извлечь свои членики из девочек. Но если придется сражаться, я предпочту, чтобы с вооруженными мужами разбирался Полиад, а не ты.
— Так вот в чем дело! Ты обращаешься со мной, как с обыкновенной бабой, чье дело — заниматься хозяйством, рожать сыновей и не лезть в мужские заботы! — гневно воскликнула мечница. — А я не для этого ношу доспехи и спату!
— Умолкни, — резко оборвал ее стратег, потеряв терпение. — И запомни, повторять больше не буду: еще раз посмеешь мне прекословить, я не только сорву с тебя значок лохага, но вышвырну вон из отряда. Вот тогда ты и станешь обыкновенной бабой, чье дело — заниматься хозяйством, рожать и стирать обосранные пеленки!
Она сжала губы и побледнела, зная, что этот человек слов на ветер не бросает. Сдержанно вздохнула, затем опустила голову, демонстрируя раскаяние. Леотихид, скрестив руки на груди, крепко сжав челюсти, глядел на нее.
— Прости, я не хотел тебя обидеть, — вдруг сказал он, безмерно ее удивив. — Ты не дала мне договорить… На самом деле причина в том, что Полиад и его парни будут выдавать себя за римлян. Они уже со вчерашнего дня заучивают фразы на латыни… Ты у нас особа очень приметная, к тому же женщина не может быть преторианцем… Теперь понятно?
— Девки? — широко раскрыла глаза Арсиона.
— Умница, — кивнул он. — Именно девки. Как бы плохо мои солдаты ни говорили по-латыни, простушкам никогда не понять, что их одурачили. Сестрам дадут убежать, и они разнесут по всему городу, что их возлюбленных похитили римляне. А возлюбленных вскоре найдут мертвыми со следами жестокосердного насилия. Вот тебе повод для народных волнений. Что и требовалось получить.
— Гениально! — воскликнула она. — Но… А если девки узнают кого-нибудь из наших? Они все-таки спартанки, и город наш не так уж велик…
— Мы это предусмотрели, — отмахнулся элименарх. — Наши мальчики будут в закрытых шлемах и в римских панцирях. Слава богу, в кладовых завалялось несколько вполне приличных комплектов. Еще из папочкиных запасов…
— Говорят, государь Агид был человек предусмотрительный и хитроумный.
— Да, тот еще был старый интриган, — согласился Леотихид. — Но мы с братом постараемся ему не уступить.
— Ваш отец гордился бы вами, если бы мог знать о завтрашней операции, — ей хотелось загладить привкус чуть было не случившейся ссоры.
— Нас ждет успех, и в этом немалая твоя заслуга, — он провел тыльной стороной ладони по ее щеке. — Выглядишь усталой. Наверное, не ложилась еще с ночной стражи?
— Пришлось с утра караулить, пока афинянин отправится к девице, затем выкручиваться с ним, — Арсиона не скрыла от Леотихида, что едва не провалила задание, — потом бежать к тебе докладывать… Ну а последние четыре часа ты обо мне вообще не вспоминал, милый мой господин элименарх, занятый своими хитроумными планами.
— Авоэ, можешь быть свободна. Ты неплохо поработала, лохаг, так что, клянусь небесами, можешь рассчитывать на премию! — Леотихид, казалось, уже жалел о том, что был с ней чересчур резок.
— Моя премия — это твоя любовь, — просто сказала она. Затем, быстро взглянув на него, лукаво улыбнулась. — Но от серебра не откажусь!
Он понимающе усмехнулся и громко позвал:
— Леарх! Леарх!
За стеной приемной, где происходил разговор, раздался отчетливый шорох. Леотихид настороженно поглядел в ту сторону, но ничего подозрительного не заметил. Подняв бровь, перевел взгляд на мечницу, та пожала плечами.
— Леарх! Где его постоянно демоны носят, этого плюгавого писаря!
Дверь распахнулась, и в покой ступил невысокий человечек с красным лицедейским ртом.
— Ты звал меня, господин элименарх?
— Леарх, выдай этой девушке пятьдесят драхм. Да аттическими, чистыми, а не нашим фуфлом.
— Слушаюсь. Подпишешь наградную грамоту?
— Потом, — отмахнулся элименарх. Секретарь всегда приводил его в ярость своей дотошностью. — Меня ждет господин эфор. Негоже заставлять ждать такого большого человека.
— Медведь? — удивилась Арсиона, бросив взгляд в сторону закрытой двери, ведущей в кабинет.