Чтение онлайн

Горгил отпрянул от двери и повернулся к нему. Сам воздух в каменной камере стал вдруг тяжелым и душным. Напитанным смертью.

— Тебе повезло, малыш, — мягко произнес убийца. — Не будет кипящего масла и ворота для кишок, и даже хоботок твой останется на месте. Обстоятельства принуждают меня прервать нашу беседу раньше, чем планировалось.

Леонтиск был не в силах произнести слова в ответ. Распятый на каменном столе, он был абсолютно беспомощен, все равно, что уже мертв.

Дверь задрожала под тяжелыми ударами.

— Ломай! Вместе! А ну! — слышались слова команды. Леонтиску показалось, что он узнал этот голос. Неужели… сам Эврипонтид?

— В Эреб! — выдохнул Горгил, схватил нож и метнулся к Леонтиску. Лезвие мелькнуло в свете факела и…

Как это произошло? Это мгновение навсегда выпало из воспоминаний Леонтиска. Какой-то глубинный спазм самосохранения потряс его рассудок, отключив восприятие, но в следующий момент, который он помнил, молодой воин уже держал руку убийцы с зажатым в ней ножом своей левой — свободной! — рукой. Дрожащее острие медленно приближалось к горлу афинянина. Он перехватил руку убийцы неудачно, два пальца попали под лезвие. Кровь медленными теплыми струйками потекла по кисти, по запястью, мышцы звенели от невероятного напряжения, плечо онемело. Но он держал, держал! Его никогда не называли слабаком, и желание жить утроило его силы.

Удары, казалось, сотрясают все здание, от двери летела крупная щепа. Горгил шумно дышал сквозь зубы и давил, давил. Потом, видя, что ничего не выходит, отпрянул, хотел отнять руку с ножом, но не вышло: Леонтиск держал ее мертвым захватом. Держал свою жизнь.

— Не выйдет, дядя, — прохрипел он, ощерив в усмешке окровавленные зубы.

— Что, жить хочешь, свинья? Жить хочешь? — в бешенстве заорал Горгил — похоже, самообладание оставило его. Свободной рукой он принялся наносить Леонтиску гвоздящие удары по лицу, дробя кулаком нос, глаза, губы… Афинянин рычал и мотал головой, но руку с ножом не отпускал.

— Да умри же ты! — завопил убийца, и тяжело дыша, буквально прыгнул сверху на нож, навалился всем весом, прижавшись телом к каменному ложу. Последовал миг отчаянной борьбы, после чего нож быстро пошел вниз. Невероятным усилием афинянину удалось, резко дернув локтем, заставить острие отклониться от шеи и пройти над плечом. Камень заскрипел под сталью.

Леонтиск ничего не видел, глаза застилал кровавый туман, но в этот момент под правую, обрубленную, руку, попалась прижавшаяся к камню скамьи промежность убийцы. Зажмурившись, Леонтиск изо всех сил ткнул культей. Боль была меньше, чем он ожидал — или сейчас было просто не до того. Горгилу, похоже, было больнее — заорав, он отпрыгнул назад, оставив нож в руке жертвы. В эту самую минуту доски двери, не выдержав очередного удара, с громким треском прогнулись внутрь. Загрохотало, заскрипело, залязгало. Леонтиск, перехватив нож за рукоять, принялся вслепую размахивать им перед собой. Он практически ничего не видел — глаза были залиты кровью с рассеченных кулаком убийцы бровей и лба.

— Сюда, на помощь! — сорвался с губ афинянина запоздалый призыв.

Еще миг-другой, и пространство вокруг наполнилось суетой и голосами.

— Держи его!

— Стой, собака!

Удары железом по камню.

— Не получается!

— Открывай!

— Ни хрена, тут какой-то механизм.

— Дави, сюда просовывай, в щель! Нажимай. Уйдет, падаль!

— Все, сломал. Меч сломал, представляешь? Ничего не выйдет.

Шум возни.

— На помощь! — снова слабо позвал Леонтиск. Он был не уверен, что, размахивая ножом, не поразил себя: больно было везде .

— Леонтиск, дружище! Живой, хвала богам! — голос Иона. — Дай сюда нож, я тебя освобожу. Успокойся, все позади.

— И я могу спокойно потерять сознание?

— Можешь, но лучше не надо. Проклятье, у тебя все лицо в крови! И рука, о боги! Что они с тобой делали? Потерпи, сейчас мы тебя отсюда вытащим…

Леонтиск его уже не слышал, перестав барахтаться и поддавшись властному зову глубины. Темные воды озера беспамятства сомкнулись над ним.

Бесчувственного Леонтиска разместили в той же комнате, где лежал все еще страдающий от сильной боли и лихорадки Аркесил. Олимпионик был совершенно не против подобного соседства, скорее принял его с тщательно скрытой радостью. Галиарт подозревал, что как бы они ни старались почаще навещать прикованного к кровати друга, тот страдал от скуки и бездействия не меньше, чем от физической боли.

Теперь ложе у противоположной стены занял Леонтиск, вышедший живым из рук самого Горгила. Доктор Левкрит при помощи тетки Ариты обмыл и смазал целебным бальзамом лицо пострадавшего афинянина, тщательно обследовал руку и наложил на лубок из бинтов.

— Ничего страшного, самая обычная рана. Вот, видите, здесь, — короткий палец лекаря обвел кривую вокруг вздувшегося красно-черной опухолью предплечья Леонтиска, — tumor et rubor, характерные для классического отсечения. Обломки кости не торчат, помощь была оказана практически сразу, так что заражение и нагноение маловероятны… Клянусь Асклепием, он дешево отделался! Конечно, будет calor и наверняка dolor, но не более…

— Доктор, оставь эти ученые словеса! — взмолился Галиарт. — Когда он сможет встать на ноги?

— Если не будет вставать из постели — недели через полторы — две, — пожал плечами Левкрит. — Через пару месяцев уже сможет носить щит. Ладонь левой руки, клянусь Асклепием, заживет еще быстрее: ткани были разрезаны прямо между пальцами глубоко, но ровно. Видимо, оружие было очень острым…

— Он держал рукой лезвие ножа, которым его хотел проколоть один нехороший человек, — пояснил Галиарт.

— Это наверняка было весьма болезненно, — покачал головой лекарь. — Хотя в состоянии возбуждения, близком к безумию, человек способен на многое, что кажется невероятным. Один раз на моих глазах кузнец с четверть часа поддерживал тлеющую, раскаленную докрасна балку, пока из-под рухнувших стропил горящей кузницы извлекали его сына. Этому кузнецу потом пришлось отнять обе кисти — они сгорели до кости. А если вспомнить случай в…

Вероятно, словоохотливый доктор собирался рассказать еще несколько подобных историй, но Галиарт, прервав его, попросил не нагонять ужаса на ночь глядя. Обидевшись, Левкрит ушел спать — до рассвета оставался какой-нибудь час… Сын наварха остался на табурете у постели афинянина, продолжая тихий разговор с лежавшим напротив Аркесилом. Беседа как раз дошла до описания драматического описания событий в Персике, когда очнулся Леонтиск. Дернулся, застонал и хрипло попросил воды. Галиарт подал ему чашу и дал напиться, придерживая рукой, чтобы раненый не расплескал все на себя. Леонтиск пил жадно, захлебываясь и икая. Напившись и отстранив кружку, афинянин рискнул открыть глаза.

— Галиарт… — узнал он друга. — Я что, живой?

— Да — несмотря ни на что, — Галиарту хотелось смеяться и плакать одновременно.

— И этот мерзавец не отрезал мне член? — обеспокоено спросил сын стратега.

— Нет, даже не подрезал, — усмехнулся Галиарт. — Хотя не мешало бы.

— Ты уверен, что не отрезал? — не мог успокоиться раненый, пытаясь приподняться на подушках и поглядеть.

— Абсолютно.

— Хорошо, — афинянин облегченно выдохнул и откинулся назад. — И где он?

— Хы-хы-хы-хы, — тихо зашелся Аркесил.

— Где и обычно, — отвечал Галиарт. — У тебя между ног. А вот твоей руке повезло меньше.

— Этого мне не забыть, — скривился афинянин. — Я имел в виду Горгила. Вы схватили его? Я очень прошу не убивать подонка, пока я с ним еще раз не повидаюсь…

— Как это часто бывает в сказках, главному злодею удалось скрыться, — Галиарт посмурнел, с хрустом сжал кулак. — В подземелье, где он с тобой развлекался, оказался выход, запирающийся каменной плитой. Какой-то механизм… Когда мы ворвались, он шмыгнул в проем, и плита закрылась. Проход за плитой выводит в другой тайный коридор, которыми пронизана Персика, который, в свою очередь, выходит в один из залов дворца, откуда можно выйти куда угодно. Одним словом, убийца провел нас, испарился, смылся, слинял.