Чтение онлайн

Оин видел эту сцену много раз, заново возвращаясь в то злосчастное утро двадцать первого апреля во сне.

Но вот лицо спящего гнома начало изменяться. Морщины, уродующие лицо набухшими складками, разошлись. Зубы перестали скрежетать, а дыхание выровнялось. Оин вновь погружался в пучины сновидений.

Но теперь он не один. Орки, ломающие стену, визжащие и гогочущие, даже не подозревают, что их ждет. Он зальет древние стены кровью. Он превратит гнусных тварей в простые куски мяса. Их головы он сложит в курган, а тела сожжет и разметает прах.

Трейн, стоящий за наковальней, освещенный белым пламенем, слегка поворачивает голову. Лицо его прекрасно и величественно, как маска древней статуи. С вызовом, размеренно и сильно он бьет по зажатому в клещах раскаленному куску металла. Трейн смотрит прямо в глаза Оину. Долго, пристально, не переставая работать. И вдруг подмигивает, будто снисходительно: мол, смотри, сделай свою работу хорошо.

Громадная чешуйчатая лапа протягивается сквозь отверстие вверху кладки, все-таки поддавшейся бешеным ударам орков. Тролль, ухватившись своими ручищами за края дыры, рвет необожженную глину, вырывает целые куски, поднимает клубы красной пыли. Позади Оина размеренно бьет по наковальне упрямый молот.

Оин поудобнее перехватывает топор, злобная усмешка кривит его лицо. С криком, от которого начинают трескаться стены, он бросается к врагам, хлынувшим сквозь проем.

Собственный крик все еще звенел у него в ушах, когда он уже стоял на полу, широко размахнувшись топором для удара. Поняв, что перед ним никого нет, Оину вдруг стало стыдно, будто в далеком детстве, за неосторожно сказанную или сделанную глупость. И страх тотчас же пронзил его.

«А если бы кто-нибудь был?» — спрашивал он, и ужасался ответу.

Немного придя в себя, Оин вошел в грот. Все было в точности так, как и на древних рисунках. Наковальня, словно выросшая посреди каменного пола. Слева, а не как обычно по центру дальней стены, стоял горн, странный, больше похожий на деревенскую печь. Справа, под рукой — широкая каменная полка, на которой вперемешку лежали инструменты и заготовки. На плоско-зеркальной поверхности наковальни покоился молот-ручник. Гному вдруг показалось, что хозяин кузницы только что был здесь, подождал, пока погаснет огонь, тщательно протер инструмент, саму наковальню — и вышел. Совсем ненадолго, сейчас вернется. Оин взял молот, взвесил в руке. Это действительно молот-ручник. Удобный, как раз Оину по руке.

Не спеша гном стал раздеваться. Снял шлем и кольчугу, отстегнул поножи и наручи. Подумав, снял кожаную, подбитую войлоком рубаху. Вместо нее достал из заплечного мешка кузнечный фартук. Проверил воду в бачке, рядом с горном.

«Ах ты, пропасть, — мысленно выругался Оин. — Угля-то нет».

В сердцах он содрал с себя фартук. Еще раз невнятно выругавшись, он начал натягивать снятую ранее одежду обратно. Чтобы достать уголь потребуется целый день, а может и больше.

Протиснувшись в кольчугу он вдруг ощутил жар, сухой и жгучий, что шел прямо от горна. Недоверчиво потрогал чугунную чашу. Горячая. Все еще с известной долей недоверия он взял с полки первую попавшуюся заготовку и бросил ее на красные кирпичи. Сначала ничего не происходило, но уже через несколько минут гном почувствовал, как нагрелся металл. А еще через столько же времени заготовка засветилась темно-бордовым цветом и продолжала накаляться далее.

Оин знал, что стена перед горном скрывает в себе дверь. Но даже своим умением «чувствовать вещи» он не мог уловить ее присутствия. Во всем мире, это было, наверное, последнее и единственное место, где магия гномов оставалась действительно сильной. Ее присутствие ощущалось всюду. Например, в наковальне, которую, по преданию, вытесал из скалы государь Дарин. В горне, который нагревался сам по себе, без всяких мехов и угля. В молоте-ручнике, что подарил Дарину сам Махал-Создатель и который приходился каждому по руке. Говорят, что этот молот невозможно украсть или даже вынести из кузницы Дарина. Потолок грота скрывался во тьме, стены поднимались на немыслимую высоту. Предания гласили, что волшебным образом этот грот соединен с кузницей Махала, и создатель гномов сверху может наблюдать за работой своих сыновей. Магия была и в двери, которую нельзя было открыть никакими силами.

Как бы то ни было, Оину предстояло сейчас тяжелое испытание. Испытание трудом.

«Только в работе откроются двери» — гласили буквы, выбитые при входе в кузницу.

Эти же слова повторял Оин, взявшись за первую поковку. Это будет полоса на разбитую орками дверь в грот. Да, достаточно просто, но и дверь не маленькая. Еще потребуются уголки, крестовины, несколько костылей, просто листы железа, скобы, засов. Заготовок ему хватит, они появляются на полке, стоит протянуть руку. Ведь сам Махал-Создатель следит. Если ему нравится работа и мастер, то он всегда поможет, и инструментом, и железом.

На несколько часов Оин перестал думать. Он превратился в механизм, придаток к молоту, горну, заготовке, клещам, мерилу.

— Там, там, там — там, — пело железо.

Оин ощутил холод в животе и остановился, пока перегревалась очередная поковка, чтобы перехватить кусок крама с глотком воды. Время от времени он поглядывал на стену, но проход не открывался.

— Дан — тан, дан — тан, — жаловался металл на силу рук гнома.

Первая створка готова, теперь пора приниматься за вторую.

Оину казалось, что это никогда не кончится. Вторая половина двери вдруг далась гораздо труднее, чем первая. Усилием волигном стал контролировать движения. Он заметил, что начал суетиться, делая вместо двух ударов — три. Но вот и вторая готова, не так уж много времени прошло, всего ничего… Трое суток. Три раза солнце всходило на востоке и заходило на западе. Но отсюда, из сердца Мории, это незаметно.

«Махал сердится на меня. Я великий должник, на мне долг, его не исправить любым трудом», — думал Оин, едва держась на ногах. Мысли его начали путаться в сознании. Меч, который он начал ковать, уже несколько раз пытался вырываться из клещей. Удары становились все реже, пока не пропали совсем. Обессилено понурив голову, коренастый гном стоял и спал.

Проснувшись, Оин разозлился. Нет, он выйдет отсюда либо победителем, либо совсем не уйдет. Подойдя к бачку он умылся неожиданно свежей и холодной водой, сделал несколько глотков. С новой силой он принялся за меч, отковав клинок на славу — так, что самому понравилось качество сварки и проковки. А потом рука вытащила с полки совсем неудобоваримое, не подходящее для серьезной работы, труба какая-то, разностенная. Подумав немного, Оин уже представил, что это будет. А будет это лампа. Да, лампа, фонарь, с окошечками горного хрусталя, внутри резервуар для масла, тоненький винтик с резьбой и узором под фитиль, поверху — чеканка. Труднейшая работа для молота, пусть и ручника, пусть он и хорошо лежит в руке. Подняв на секунду глаза, Оин заметил черноту проема раскрывавшейся двери. Посмотрел и тотчас же вернулся к работе. Только через три, а то и четыре часа, после того, как работа по железной части была полностью завершена, гном отставил похожий на игрушку фонарь в сторону и подошел к двери.

С трепетом он ступил на плиты древнейшей и богатейшей сокровищницы гномов.

Глубокая темнота окутала его. Оин забыл самоцвет на шлеме в кузнице, но не стал возвращаться. Свет здесь не друг и не помощник. Если ты прошел испытание, то найдешь то, зачем пришел. Древние предания говорили, что сокровищница сама решала, сколько и что могут взять чужие руки. Сюда можно было внести любую вещь, оставить любое сокровище и не беспокоиться о ворах. Редко кто может пройти испытание трудом. Никому здесь не найти то, что ему не принадлежит. Никто не вынесет из сокровищницы больше, чем он того достоин.