Чтение онлайн

Даже блюдо – «караджорджева сабля» – назвали в его честь. Придумал его некий повар Стоянович, и уже лет десять подавали «караджорджеву саблю» повсюду, не только в грязных сельских кафанах, но и в самых дорогих столичных ресторациях. И с намеком было то название, ибо достаточно было только глянуть на это блюдо, чтобы стало ясно, что имеется в виду вовсе не та сабля, с которой ходят рубить врага, а совсем другая, которую король показывал только своей дражайшей Драге, да и то – в темноте.

Король Александр мог бы рассказать патриотам, что к Караджордже сей шницель не имеет никакого отношения. Ведь детство он провел во Франции и никогда не спутает кордон блё с каким-нибудь эскалопом. «Караджорджева сабля» была обыкновенной котлетой де-воляй, только нежнейший сливочный соус в ней патриоты заменили на ужасную местную закуску под названием каймак [6] , а куриную грудку – на свою обожаемую свинину, испортив таким образом ни в чем не повинную котлету. Король многое мог бы порассказать патриотам – но они вряд ли стали бы слушать его. Но к чему там все-таки был этот бык? И пчелы?

За этими размышлениями король Александр перевалил через два холма, обошел одну гору и увидел, как по пыльной дороге навстречу ему двигается свадебная процессия, и впереди ее, барјактаром [7] , ехал тот, из-за головы которого король и оказался в этих Богом забытых местах, не познавших еще благотворного дыхания европейской цивилизации.

Караджорджа ехал впереди на большом сильном коне темной масти. В руках у него был старинный сербский флаг с головой кабана, украшенный по случаю свадьбы лентами, вышитыми полотенцами и цветами. Дикий, дикий обычай! Сам Караджорджа был под стать своему коню – большим, смуглым, черноволосым, каким его и изображали обычно на патриотических картинках. Вроде бы за это его и прозвали «черным». Он будто излучал силу. Понятно было, почему за таким шли люди.

Одет Караджорджа был совсем просто, как крестьянин, – широкие шаровары, белая льняная рубаха и ярко-красный прслук [8] . Ни один уважающий себя человек, да еще и претендующий на то, чтобы быть вождем всех сербов, не будет одеваться столь непрезентабельно. На боку Караджорджи красовалась сабля, а за широким узорчатым поясом – два турецких кинжала и два старинных пистолета, каких сейчас уже не носили, с тяжелыми стальными шарами на концах рукоятей. На груди вождя красовались орденские звезды и ленты, и ладно бы австрийские или британские. Увы, ордена были русские, русским же царем данные, еще непонятно, за какие заслуги. В этом-то и была незадача. Одержи верх Караджорджа, страна бы попала под влияние России, этого отсталого и деспотичного, но крайне воинственного государства. Что бы плохого ни творилось в Европе, в этом обязательно была замешана Россия, даже если тому и не было никаких доказательств. Просто России это было выгодно. А Милош Обренович двигался прямиком в Европу, и Вена, блистательная Вена рукоплескала ему. Шёнбрунн, штрудели и вальсы Штрауса. А тут – этот вождь, тянущий страну назад, к пережиткам темного дикого прошлого.

Следом за Караджорджей ехали гайдуки, все вооруженные до зубов, как есть бандиты. Время от времени они издавали дикие крики, изображавшие, по всей видимости, бурную радость. Далее ехала безвкусно украшенная цветами и лентами повозка новобрачных. Относительно варварской манеры одеваться в этой стране король Александр даже слов нехороших не имел, так она угнетала его. Он, взращенный во Франции и Италии на лучших образчиках красоты и вкуса, не мог без содрогания смотреть на то, как одевался этот народ. Он выписывал им из Парижа лучших модисток, привозил самые модные журналы, открывал модные дома – а они все равно норовили напялить на себя эти жуткие лохмотья кричащих цветов.

Но хуже всего были эти ужасные опанки – сандалии, сплетенные из тонких кожаных ремешков, с загнутыми вверх носами. Если бы случилась, прости Господи, революция и короля Александра повели бы на эшафот, как Карла I или Людовика XVI, но сказали бы, что помилуют, если он наденет опанки, то он все равно отказался бы. Взойдя на престол, он сразу поставил условие: чтобы ни при дворе, ни где бы то ни было еще он этого позорища не видел. И даже намека на него. Провинившиеся тут же изгонялись с позором.

«Я научу вас жить цивилизованно, – говорил король, – я не дам вам скатиться обратно в тысячелетнее варварство». Насколько приятнее глазу смотрелись кружевные подвязки, которые носила вся Европа, и которые так украшали дамские ножки в ажурных чулочках! А милая Драга в подвенечном платье, сшитом в Париже – белоснежном, из шелка и гипюра, которое плавно окутывало туго затянутую в корсет пышную фигуру, с турнюром и бесконечным шлейфом! Платье это стоило столько, что Кабинет в полном составе ушел в отставку. Пришлось искать людей в министры повсюду, даже братцам милой Драги раздать их должности. Никто не верил, что это возможно, но «свадебный Кабинет» – так его, кажется, окрестили – приступил к исполнению своих обязанностей уже через неделю. Газеты надрывались – пришлось закрыть и их, а особо ретивых журналистов отправить остыть подальше от столицы.

Следом за свадебной повозкой ехал, по всей видимости, тот самый Вуица Вулицевич, князь Смедеревский. Как помнил король из учебника истории, именно он и предал Караджорджу, хотя приходился тому кумом. А сам Георгий Петрович – так, кажется, звали Караджорджу по-настоящему – вполне ему доверял. Хотя Вуица и назывался князем, но на вид был тоже деревня деревней. Никакие князья в таком виде не осмеливались предстать пред королем Александром, рискуя навлечь на себя высочайшую немилость. В этой стране вообще каждый деревенский староста норовил назвать себя князем, даром что в соседнем селе сидел такой же. А, впрочем, грех на Вуицу наговаривать. Он все-таки поспособствовал восхождению на престол династии Обреновичей.

Далее ехали, шли и скакали люди Вуицы, родственники жениха и невесты, толпы селян, шумные цыгане и нищие. Все они проследовали мимо короля, не заметив его. «Крайне неблагонадежное сборище, – подумалось ему. – Надо будет как-нибудь ограничить такие процессии. А то мало ли: начинают со свадьбы, а закончат мятежом». Как будто в подтверждение опасений короля процессия, дойдя до жениховой кучи, начала издавать ужасный шум. Все мужчины достали пистолеты и ружья и начали стрелять вверх и кричать. От этого звука, казалось, земля расколется под ногами.

Потом начались, по-видимому, свадебные церемонии. Мать жениха обсыпала молодых зернами пшеницы. Невесте перед входом в кучу дали подержать грудного ребенка. Какие-то парни разобрали черепицу на крыше и продали ее жениху. Родителей жениха посадили в тележку, запряженную свиньями, а после обложили соломой и… подожгли. Правда, потом потушили. Повсюду стояли шатры, где столы ломились от гор жареной свинины и свадбарского купуса, а такоже стояли целые бочонки со сливовицей. Подойти туда, вкусить и выпить мог каждый. Надрывались цыгане, селяне и селянки плясали коло [9] , поднимая клубы пыли. Варварские, варварские обычаи! Нет, положительно, такие свадьбы надобно запретить. С ними не то, что в Европу, вообще нельзя показываться в цивилизованное общество.

Так продолжалось до глубокой ночи. Прежде король заснул бы от такого безблагодатного зрелища или, напротив, маялся бы головными болями, но сейчас, как ни странно, ничего такого не было. Его по-прежнему никто не замечал, кроме одной кошки, которая с громким обиженным мявом отскочила, когда король наступил ей на хвост.

Караджорджа со своими гайдуками тоже неотлучно был на свадьбе, пил, ел, плясал и подарил молодым полный кошель дукатов. И кум его, князь Вуица, тоже был здесь со своими людьми. Сидел подле вождя, задушевную беседу вел. А еще поднимали они вместе с вождем чаши заздравные. Полный лад был у них. Не верилось даже, что один уже предал другого.

В полночь молодых проводили к их брачному ложу. На самом деле это были две сдвинутые лавки с постеленным на них домотканым ковриком, куском льняного полотна и вышитыми подушками. Королю было трудно представить себе, что на таком можно не то, что спать, но и просто лежать. Слава Богу, милая Драга спит сейчас в кровати с балдахином, на перинах из лебяжьего пуха и тончайших батистовых простынях.

За полночь гости начали разъезжаться. Уехал князь Вуица. Засобирался и Караджорджа со своими гайдуками. Король с ужасом представил, как он сейчас в темноте будет бежать за ними по дороге, но из разговоров гайдуков он понял, что они едут в какой-то караджорджев конак [10] на радованском лугу, недалеко от села. Король вышел на дорогу вслед за уехавшими всадниками, но, что удивительно, не заблудился в темноте. Ночь была ясной. Луна освещала дорогу, как днем. Из зарослей раздавались ночные звуки. Горный воздух пах сладкими цветами. Положительно, в местной природе есть что-то приятное, отдаленно напоминающее дорогие французские духи.