Баллада Редингской тюрьмы
Шрифт:
* * *
Как обезьяны на цепи, Шагали мы гуськом, Мы молча шли за кругом круг В наряде шутовском, Сквозь дождь мы шли за кругом круг В молчанье нелюдском. Сквозь дождь мы шли за кругом круг, Мы молча шли впотьмах, А исступленный ветер зла Ревел в пустых сердцах, И там, куда нас Ужас гнал, Вставал навстречу Страх. Брели мы стадом через двор Под взглядом паcтухов, Слепили блеском галуны Их новых сюртуков, Но известь на носках сапог Кричала громче слов. Был скрыт от глаз вчерашний ров Асфальтовой корой, Остался только след песка И грязи под стеной Да клочья савана Его Из извести сырой. Покров из извести сырой Теперь горит на Нем, Лежит Он глубоко в земле, Опутанный ремнем. Лежит он, жалкий и нагой, Спеленутый огнем. Пылает известь под землей И с телом сводит счет, — Хрящи и кости гложет днем, А ночью мясо жрет, Но сердце жжет она все дни, Все ночи напролет. * * *
Три года там не расцветут Ни травы, ни цветы, Чтоб даже землю жгло клеймо Позорной наготы Перед лицом святых небес И звездной чистоты. Боятся люди, чтоб цветов Не осквернил злодей, Но божьей милостью земля Богаче и щедрей, Там розы б выросли алей, А лилии белей. На сердце б лилии взошли, А розы — на устах. Что можем знать мы о Христе И о его путях, С тех пор как посох стал кустом У странника в руках? Ни алых роз, ни белых роз Не вырастить в тюрьме, — Там только камни среди стен, Как в траурной кайме, Чтоб не могли мы позабыть О тягостном ярме. Но лепестки пунцовых роз И снежно-белых роз В песок и грязь не упадут Росою чистых слез, Чтобы сказать, что принял смерть За всех людей Христос. * * *
Пусть камни налегли на грудь, Сошлись над головой, Пусть не поднимется душа Над известью сырой, Чтобы оплакать свой позор И приговор людской. И все же Он нашел покой И отдых неземной: Не озарен могильный мрак Ни солнцем, ни луной, — Там Страх Его не поразит Безумьем в час ночной. * * *
Его повесили, как пса, Как вешают собак, Поспешно вынув из петли, Раздели кое-как, Спустили в яму без молитв И бросили во мрак. Швырнули мухам голый труп, Пока он не остыл, Чтоб навалить потом на грудь Пылающий настил, Смеясь над вздувшимся лицом В жгутах лиловых жил. * * *
Над Ним в молитве капеллан Колен не преклонил; Не стоит мессы и креста Покой таких могил, Хоть ради грешников Христос На землю приходил. Ну что ж, Он перешел предел, Назначенный для всех, И чаша скорби и тоски Полна слезами тех, Кто изгнан обществом людей, Кто знал позор и грех. Глава 5
* * *
Мечты и свет прошедших лет Убьет тюремный смрад; Там для преступных, подлых дел Он благостен стократ, Где боль и мука у ворот Как сторожа стоят. Одних тюрьма свела с ума, В других убила стыд, Там бьют детей, там ждут смертей, Там справедливость спит, Там человеческий закон Слезами слабых сыт. Там жизнь идет из года в год В зловонных конурах, Там Смерть ползет из всех щелей И прячется в углах, Там, кроме похоти слепой, Все прах в людских сердцах. Там взвешенный до грамма хлеб Крошится, как песок, Сочится слизью по губам Гнилой воды глоток, Там бродит Сон, не в силах лечь И проклиная Рок. Там Жажда с Голодом, рыча, Грызутся, словно псы, Там камни, поднятые днем, В полночные часы Ложатся болью на сердца, Как гири на весы. Там сумерки в любой душе И в камере любой, Там режут жесть и шьют мешки Свой ад неся с собой, Там тишина порой страшней, Чем барабанный бой. Глядит в глазок чужой зрачок, Безжалостный, как плеть, Там, позабытые людьми, Должны мы околеть, Там суждено нам вечно жить, Чтоб заживо истлеть. * * *
Там одиночество сердца, Как ржавчина, грызет, Там плачут, стонут и молчат, — И так из года в год, Но даже каменных сердец Господь не оттолкнет. Он разобьет в тюрьме сердца Злодеев и воров. И лепрозорий опахнет, Как от святых даров, Неповторимый аромат Невиданных цветов. Как счастлив тот, кто смыл свой грех Дождем горячих слез, Разбитым сердцем искупил И муки перенес, — Ведь только к раненым сердцам Находит путь Христос. * * *
А мертвый, высунув язык, В жгутах лиловых жил. Все ждет того, кто светлый Рай Разбойнику открыл, Того, кто все грехи людей Голгофой искупил. Одетый в красное судья Отмерил двадцать дней, Коротких дней, чтоб Он забыл Безумный мир людей, Чтоб смыл Он кровь не только с рук, Но и с души своей. Рука, поднявшая кинжал, Теперь опять чиста, Ведь только кровь отмоет кровь, И только груз креста Заменит Каина клеймо На снежный знак Христа. Глава 6
Баллада Рэдингской тюрьмы
(перевод Валерия Брюсова)
Памяти Ч.Т.В., бывшего кавалериста Королевской Конной гвардии.
Скончался в тюрьме Его Величества Рэдинг, Беркшир, 7 июля 1896 года.
I
* * *
Возлюбленных все убивают,— Так повелось в веках,— Тот — с дикой злобою во взоре, Тот — с лестью на устах, Кто трус — с коварным поцелуем, Кто смел — с клинком в руках! Один любовь удушит юной, В дни старости — другой, Тот — сладострастия рукою, Тот — золота рукой, Кто добр — кинжалом, потому что Страдает лишь живой. Тот любит слишком, этот — мало; Те ласку продают, Те покупают; те смеются, Разя, те слезы льют. Возлюбленных все убивают,— Но все ль за то умрут? * * *
Не всем палач к позорной смерти Подаст условный знак, Не все на шею примут петлю, А на лицо колпак, И упадут, вперед ногами, Сквозь пол, в разверстый мрак. Не все войдут в тюрьму, где будет Следить пытливый глаз, Днем, ночью, в краткий час молитвы И слез в тяжелый час,— Чтоб узник добровольной смертью Себя от мук не спас. Не всем у двери в час рассветный Предстанет страшный хор: Священник, в белом весь, дрожащий, Судья, склонивший взор, И, в черном весь, тюрьмы Смотритель, Принесший приговор. Не всем придется одеваться Позорно впопыхах, Меж тем как ловит грубый Доктор В их нервных жестах страх, И громко бьют, как страшный молот, Часы в его руках. Не все узнают муки жажды, Что горло жжет огнем, Когда палач в своих перчатках, Скользнув в тюрьму тайком,— Чтоб жажды им не знать вовеки, Окрутит их ремнем. Не все склонят чело, внимая Отходной над собой, Меж тем как ужас сердца громко Кричит: ведь ты живой! Не все, входя в сарай ужасный, Свой гроб толкнут ногой. Не все, взглянув на дали неба В окно на потолке И, чтобы смерть пришла скорее, Молясь в глухой тоске, Узнают поцелуй Кайафы На трепетной щеке. II
* * *
Листвой зеленой дуб и клены Веселый май дарит, Но вечно-серый, любим виперой, Проклятый столб стоит, На нем плода не жди, но кто-то, Сед или юн, висит. Стоять высоко — всем охота, Высь всех людей зовет, Но без боязни, в одежде казни, Кто встретит эшафот? Кто смело бросит взгляд, сквозь петлю, Последний в небосвод? Плясать под звуки скрипок сладко, Мечта и Жизнь манят; Под звуки флейт, под звуки лютен Все радостно скользят. Но над простором, в танце скором, Плясать едва ль кто рад! Прилежным взглядом, ряд за рядом, Следили мы за ним, И каждый думал, не пойдет ли И он путем таким. Слепорожденным, знать не дано нам, Не к Аду ль мы спешим. И день настал: меж Осужденных Не двигался мертвец. Я понял, что на суд, в застенок, Предстал он, наконец. Что вновь его увидеть в мире Мне не судил Творец. Мы встретились, как в бурю в море Разбитые суда, Друг с другом не промолвив слова (Слов не было тогда),— Ведь мы сошлись не в ночь святую, А в горький день стыда, Двух проклятых, отъединяя нас От жизни скрип ворот; Весь мир нас выбросил из сердца, Бог — из своих забот; Попались мы в силок железный, Что грешных стережет. Поделиться с друзьями: