Чтение онлайн

Потрясенная, Фиби ничего не ответила. Ее молчание означало, что такого разговора не было.

— В карьере священника тоже нет ничего дурного, — продолжила миссис Митчелл. — Она заслуживает большого уважения и в высшей степени подходит младшему сыну. Но ты спроси себя, друг мой, по душе ли тебе подобный образ жизни. Ведь все может сложиться много удачнее, если ты получишь от супруга титул, к которому было бы не лишним иметь и состояние.

Фиби вздохнула.

— Возможно, вы правы, но я все же хочу выйти замуж по любви. Что в этом предосудительного?

— Ровно ничего, друг мой. Я и сама хотела бы, чтоб вышло по-твоему, но только при условии, что ты не будешь бедствовать, прозябая в богом забытой деревне, в доме приходского священника. Твоим родителям подобный союз пришелся бы не по вкусу. Но ты, я уверена, встретишь джентльмена, который подходил бы тебе во всех отношениях и в которого ты смогла бы влюбиться.

Тетушкины слова, по всей видимости, не убедили Фиби.

— А вот леди Элен Терлоу выходит замуж по любви. Какое это счастье!

Упоминание о леди Терлоу неприятно кольнуло Диану, и она натянуто спросила:

— Ты разговаривала с леди Элен?

— Да, когда ты беседовала с мисс Таунли. Леди Элен оговорилась, что объявлять о ее помолвке с лордом Дерлингом преждевременно, но она так счастлива, что не могла утерпеть и не поделиться новостью.

Диана с теткой переглянулись.

— Она рассказывала что-нибудь о своем женихе? — поинтересовалась миссис Митчелл.

— Лишь то, что, по ее мнению, он самый прекрасный человек во всем Лондоне. День свадьбы еще не назначен, но она надеется, что вопрос в скором времени решится. А я надеюсь, что еще встречу ее: она очень мила.

Уверившись, что о ее связи с лордом Дерлинге не было сказано ни слова, Диана с облегчением откинулась на сиденье. Странно, что Фиби стало известно о помолвке. Ведь сама Диана узнала об этом от тетки лишь по секрету. Но, впрочем, это к лучшему, думала Диана. Раз леди Элен не могла сдержаться от того, чтобы поведать о своей близкой свадьбе Фиби, то она, верно, захочет рассказать о ней и другим. А лорд Дерлинг вряд ли станет откровенничать с невестой о своей помолвке с Дианой. Если же об этом не заговорит он, остальные тоже будут молчать.

Диана прикрыла глаза, от души радуясь тому, что день близится к концу. Лишь сейчас она почувствовала, в каком напряжении пребывала весь вечер. Теперь, когда все благополучно закончитесь, на нее навалилась невыносимая усталость. Она ни в ком не заметила никакой неприязни или презрения по отношению к себе. Следственно, либо страсти улеглись, либо за четыре года история стерлась из памяти.

Лишь раз, когда Диане почудилось, будто Эдвард задумал подойти к ней, колени ее предательски задрожали, а сердце затрепетало. Однако спасительное появление лакея с запиской избавило ее от встречи, и после отъезда Эдварда вечер прошел без происшествий.

Диана надеялась, что и остальное время ее пребывания в Лондоне пройдет так же тихо и спокойно.

На следующее утро Диана отправилась на прогулку раньше обычного. Ее одолевали любопытство и тревога. Ей не терпелось выяснить, узнал ли ее Эдвард, а тревожилась она потому, что, если он ее узнал, его отношение к ней непременно изменится. Вчера у Таунли Эдвард так пристально смотрел на нее, что Диана испугалась: не догадался ли он, что всадница под вуалью и женщина на вечере — одно и то же лицо? Под густой вуалью нельзя было разглядеть лицо, но, бог знает почему, Эдвард ею, без сомнения, заинтересовался.

По пути в парк Диана перебирала в уме все возможные причины, вызвавшие его интерес к ней. Одна из возможных — Эдвард узнал в ней Дженни. Второй вариант — она показалась ему знакомой, и он желал разрешить свои сомнения. И последняя причина — он просто искал с ней знакомства.

Третий вариант Диана тотчас отвергла. С чего бы графу выделять ее из числа прочих присутствующих, более привлекательных дам?

Вспомнив о письме, которое передал Эдварду лакей, Диана принялась гадать, что такого могло быть в нем. Кто мог прислать недобрую весть на званый вечер, в разгар веселья?

В душе у Дианы поднималась сумятица, и она попыталась привести свои мысли в порядок. Искать ключ к этой загадке все равно бесполезно. Куда важнее уяснить, узнал ли ее Эдвард, и придумать, как быть, если ее тайна раскрыта.

Эдвард ждал ее на том же самом месте. Диана, вопреки намерениям не давать волю чувствам, как и всегда при встрече с графом, затрепетала от радости. От мрачной тени, лежавшей на челе Эдварда минувшим вечером, не осталось и следа. Граф выглядел совершенно безмятежным. При виде Дианы его взор прояснился, и перед ней мелькнул лучик надежды на то, что Эдвард не узнал ее, а значит, все остается по-прежнему.

— Доброе утро, Дженни, — приветствовал ее Эдвард. — Как вы себя чувствуете?

— Хорошо, благодарю вас, Эдвард. — Простуда почти прошла, и Диане стало непросто говорить хриплым голосом. Однако она довольно в этом практиковалась, чтобы мистификация ее не была обнаружена. — А вы?

— Неплохо.

В ответе Эдварда Диане послышалось сомнение, и ее уверенность пошатнулась.

— Кажется, вас что-то тревожит.

— Ничего достойного вашего беспокойства. Можно ли было из этих слов заключить, что причина волнений Эдварда никак не связана с ней?

— Порой, поделившись невзгодами, мы переносим их легче, милорд. Если вам хочется поговорить о них, я буду рада выслушать вас.

Эдвард взглянул на Диану, а затем на конюха, державшегося в отдалении.

— Вы говорите, не зная источника моих переживаний, Дженни. Уверяю вас, дела семейные не всегда удостаиваются того же внимания, что и личные.

Услышав, что речь идет о семье, Диана слегка наклонила голову.

— Неурядицы есть во всех семьях, и они во многом сходны, а потому не могут быть совершенно безынтересны.

Эдвард посмотрел на Диану, пытаясь понять, являются ли ее слова лишь данью приличиям, или она и впрямь готова выслушать его.

— Извольте, я расскажу вам. Но помните: вы сами настояли на этом. Мои неурядицы связаны… с моей матерью.

С его матерью! Сделанное признание принесло Диане несказанное облегчение.

— Понимаю. И что ж это за неурядицы?

— Моя мать… человек непростой. С ней трудно, — с расстановкой проговорил Эдвард. — С тех пор, как умер мой отец. Ей давно пора оправиться от горя. Поначалу, признаюсь, я даже лелеял надежду на то, что она сможет снова выйти замуж, но теперь вижу всю иллюзорность моих чаяний. Горе сделалось частью ее жизни.