Чтение онлайн

Она легонько шлепнула его и, забрав чашки, вышла из комнаты. Немного погодя он услышал, как она крикнула из кухни:

— Спокойной ночи!

После ее ухода ему стало одиноко. Он полистал газету, пробежал заголовки и подписи под фотографиями, тут же забыл, что читал, и просмотрел их снова. Войны, насилие, нужда, повсюду военные действия, террор, казни. Убийство женщины. Здесь, в Дании. Убит пожилой мужчина. На снимке подъезд, где нашли тело. В разделе международной хроники фотография солдата, убившего заключенного прикладом карабина. Как это все происходит? Что испытываешь, когда бьешь человека, бьешь прямо в лицо? И что чувствуешь потом? Глухую, ноющую боль в руке? Душевную пустоту? Остается ли горький след в памяти?

Он вдруг заметил, что перепачкал пальцы газетной краской. Пошел на кухню и вымыл руки. Затем отнес термосы и кружки в комнату. Вернулся и захватил остальное. Расставил все на низком столике возле окна, приготовился к приходу ребят. Если они вообще придут. Так или иначе, все было готово.

Он снова сел, закурил и, листая газету, прислушивался к тишине.

В половине восьмого пришел практикант Вилли, но его появление ничего не меняло. Недоумевая, он застыл в дверях.

— А где это они все? — спросил он.

— Кто? — переспросил Аннерс, пытаясь сделать вид, будто отсутствие ребят в комнате отдыха совершенно естественно и ни чуточки его не волнует.

— Черт возьми, куда подевались ребята?

— Вероятно, у себя в комнатах. — Он улыбнулся этой каланче Вилли, хмурившемуся в дверях. А разве они обязаны здесь сидеть?

Вилли тупо смотрел на него.

— Им ведь не запрещается по вечерам находиться в комнатах, — пояснил Аннерс.

— Обычно-то они собираются здесь, — продолжал Вилли. — Можно подумать, все разбежались.

— Вот увидишь, к чаю придут. Не стоит волноваться.

Вилли последовал совету. Он согнул свои длинные ноги, так что смог усесться на стул, и теперь сидел, недовольный и надутый, уставясь в пространство. Его-то как раз и можно бы сделать козлом отпущения здесь, в интернате, Во всяком случае, он достаточно глуп для этого.

— Ты читать умеешь?

— Чего?

— Читать, говорю, умеешь?

— Конечно, умею. С чего это ты?

— Так возьми почитай что-нибудь.

Тот поджал губы, подошел к полке с журналами, порылся в них и, выбрав юмористический журнал для детей «Утенок Аннерс», вернулся на место.

— Что, лучше ничего не нашел?

— Нет, — ответил Вилли.

Остается ли горький след в памяти? Нет, все это на него не похоже. Это не он. Практикант Вилли не виноват, мобилизуя против него свои жалкие способности, он просто-напросто поступает как все остальные. Если, конечно, считать, что за теми, кто поступает как все, вообще нет никакой вины. И в чем они могут быть виноваты, эти недалекие, неспособные, лишенные дара понять, что же они, собственно, делают? Он наверняка добрый малый, этот Вилли, в глубине души,

«Ты вот все рассуждаешь о глубине души, — говорила Улла. — Да в глубине души люди могут быть какими угодно, только толку от этого мало».

Он хотел загладить свою грубость и сказать Вилли что-нибудь приятное, но не знал, чем, кроме футбола, мог бы его заинтересовать. Сам-то он не особенно в этом разбирался. Вилли хихикал, разглядывая картинки в журнале. Аннерс кашлянул, и практикант перестал хихикать, точно ему сделали замечание.

— Как насчет футбола, были интересные игры в последнее время?

— Что?

— Я говорю, были интересные матчи в последнее время?

— Понятия не имею.

— Вот как, а я думал, ты интересуешься такими вещами.

— Да как сказать...

Аннерс закурил и отметил про себя, что в пепельнице слишком много окурков. Потом пододвинул пачку Вилли.

— Кури.

Вилли оторвался от журнала и покачал головой.

— Спасибо, — сказал он, — у меня свои.

Тогда он оставил практиканта в покое и снова принялся листать газету.

Что-то непонятное, странное творилось со временем. Оно двигалось как бы толчками. То останавливалось и топталось на месте, словно не в силах двинуться дальше, то, когда о нем забывали, совершало неожиданный скачок.

Все уже у Бьёрна. Нарядно одеты, обмениваются остроумными репликами, непринужденно смеются — играют свои роли. Главное — принять спокойную, свободную позу. Безразлично какую. Но по возможности не лишенную изящества. Небрежно прислониться к дверному косяку, вздернуть уголки губ и поправить невидимые кружева на манжетах.

«Послушай, Макс, это твое нововведение — дискутировать во дворе под дождем?»

«Боже упаси, я здесь ни при чем. Это наш друг Аннерс, уж очень ему хотелось подольше подежурить и перенести отбой на более позднее время».

«На более позднее? Ну и шутник же он, однако».

Они смеются. Макс, как всегда, беззлобно и добродушно, а Йохан натянуто и снисходительно.

Восемь. И вдруг сразу десять минут девятого. Он начал читать объявления. Пропала собака, отзывается на кличку Сэм.

Что ж, можно пройтись по зданию.

В этот момент в комнате появился Бондо, остановился перед часами, внимательно посмотрел на них, взглянул на свои собственные и сверил с комнатными.

— У тебя что, часы остановились, Бондо?

Парень повернулся и с мастерством заправского актера изобразил на лице удивление.

— Черт возьми, я думал, здесь никого нет!

Вилли фыркнул. Оказывается, он был не прочь немного поразвлечься.

— Не пора ли тебе очки заказать, Бондо?

— Я и закажу. Как только внесу свою долю за проигрыватель.

Бондо ответил быстро, резко и без свой обычной примирительной улыбки. Потом снова взглянул на комнатные часы, затем на свои и, не обращая более внимания на присутствующих, вышел. Вилли снова фыркнул.

Аннерс поднялся, побродил по комнате и, чувствуя взгляд практиканта, заставил себя остановиться, поправил кружки на подносе, красиво разложил чайные ложки.

— Если хочешь, можно включить телевизор.

— Я не знаю, что идет.

Но я-то знаю. Знаю совершенно точно. Сейчас идет передача о старинном прикладном искусстве, потом репортаж о встрече какого-то политического деятеля со школьниками, а в десять минут одиннадцатого американский детектив.

Он включил телевизор и, поставив на удобном расстоянии от экрана одно из кресел, уселся в него. Появилось изображение. Молодой человек сидел за столом и держал в руках вазу, подробно и обстоятельно разъясняя, почему можно предположить, что ваза сделана в XVIII веке. Под конец он перевернул вазу вверх дном и, явно довольный собой, показал почти совсем стертое клеймо, подтверждавшее его правоту. Вилли подошел к полке и взял другой номер детского журнала, а человек на экране нагнулся, достал новый экспонат и принялся восхищаться многообразием нанесенных на этот предмет уродливых узоров и линий.