Чтение онлайн

Охрана опомнилась, когда партизаны уже пересекли двор и ворвались в штаб с заднего крыльца. Внутри здания послышалась беспорядочная пальба. Через минуту-другую все стихло, и мы с ребятами смело вошли в штаб. Старший из партизан, весь в крови и побелке, бросился ко мне с кулаками:

– Чого ж ви, мать вашу, застрялы! – возмущался коммунар. – Мы тут дило зробилы, перебилы усю стражу, потерялы половину хлопцив, а ви!

– Нашим, из уличного заслона, подали сигнал о прекращении стрельбы? – оборвал я негодующего партизана.

– Чого? Сигнал? Трошки не успелы! – коммунар нервно расхохотался.

Я кивнул своим жиганам. Фрол, Артемьев и Степченко тотчас перестреляли партизан и добили всех раненых.

– Ложись за пулемет и веди огонь по подпольщикам из заслона, – сказал я Гене. – Пусть они думают, что мы еще не взяли штаб. Да не высовывайся, просто пали без разбора.

Приказав остальным наблюдать за улицей, – как бы не подвалили раньше времени бойцы Ковтуна – я взял Фрола и побежал искать банкира.

Он заперся в одной из комнат второго этажа и попытался отстреливаться. Федор подорвал дверь ручной бомбой. Оглушенного и испуганного банкира выволокли из дыма и спросили о деньгах. Опасаясь за свою жизнь, он повел нас в подвал, отомкнул кованые двери и сейф.

– Сколько здесь? – справился я.

– Полмиллиона франков, – вздохнул банкир, – двести пятьдесят тысяч банкнотами, остальное – в золотых слитках.

Я приказал Фролу взять половину, перетащить в одну из подвод и отправляться в соседнее село; банкира же выкинуть где-нибудь в лесу, снабдив сотней франков.

Когда ценности были перенесены в телегу и Федька уехал, Степченко бросил пулемет. Мы постреляли в стены, пошумели, выкинули в окно белый платок и вышли наружу. Подпольщики из заслона поняли, что штаб взят.

Тем временем прискакал Ковтун со свитой. Партизаны объявили о полном разгроме поляков. Радость от быстрой победы, захват денег и золота затмили в глазах честных коммунаров гибель двадцати их товарищей у казарм и семерых в здании штаба. Никто не обратил внимания и на таинственное исчезновение Фрола. Ковтун, правда, поинтересовался, куда подевался пресловутый банкир. Я объяснил, что отпустил его с миром после того, как буржуй добровольно открыл хранилище и сейф.

– Нехай тикает, – благодушно махнул рукой командир отряда.

Меня и мою шайку стали почитать как героев. Нам выделили квартиры, до отвала накормили и обещали, что наши заслуги перед трудовым народом должным образом зачтутся. Я принимал поздравления и подумывал, как бы побыстрее улизнуть. Посоветовавшись, мы решили уходить следующим утром.

Однако уже вечером планы переменились. На «пир победителей», устроенный партизанами прямо на базарной площади, явился никому не известный запыленный кавалерист. Пошептавшись с ним, Ковтун объявил, что прибывший – связной из Особого отдела Западного фронта. Посланец сообщил, что Красная армия начала наступление и что он имеет для партизан приказ о немедленном захвате города.

– А мы его уже оттяпали! – крикнул Ковтун под радостные возгласы коммунаров.

Выступивший следом «особист» пояснил, что наступление идет так стремительно, что со дня на день следует ждать красных. Партизаны загорланили «ура», а мы с приятелями погрустнели. Если большевики находились в двух дневных переходах от города, значит, нам не суждено было оторваться от их передовых частей.

Поздно ночью я отослал Аркадия к Федору с приказом отложить отъезд до особых распоряжений.

Наутро я сказал Ковтуну, что, как человек образованный и преданный делу революции, готов ему помочь в формировании местной большевистской власти. Командир отряда обрадовался и тут же включил меня в состав городского ревкома.

До осени мы жили, наслаждаясь плодами своего «подвига» во имя пролетариата. Федька незаметно вернулся и, ради забавы, даже стал председателем какого-то комитета.

Наконец идиллия нам надоела. Фрол, Аркадий и Артемьев, с рождения жители больших городов, тяготились «местечковой дремучестью» населения и отсутствием приятных их душе развлечений. Я, в свою очередь, тоже понимал, что отсюда нужно убираться: когда-нибудь, с укреплением Советской власти, ЧК должна была непременно заинтересоваться невесть откуда появившимся героем-партизаном и членом ревкома. Я попросил Ковтуна дать мне рекомендации и отпустить. Решение уехать я обосновал тем, что нуждался в лечении больного сердца и необходимостью пристроить учиться Аркадия (которого я представлял своим племянником).

Бесхитростный Ковтун погоревал о потере «истинного коммунара», выправил мне нужные бумаги и дал письмо к своему деверю, начальнику одной из киевских типографий. В Киеве, покуда остальная шайка проматывала деньги, я заводил полезные знакомства.

Вокруг продолжала бушевать война: поляки отбили наступление красных, отстояли Варшаву и вновь погнали неприятеля на восток; русская армия, которая еще летом выползла из «крымской бутылки», сражалась с большевиками в Северной Таврии. Уверенности в победе ни у одной из сторон не было; далекий от противоборства обыватель затаился и покорно ждал окончания войны и хоть какой-нибудь определенности.

Очень скоро Красной армии удалось разгромить войска Врангеля и взять Крым, чуть позже Советская Россия заключила мир с Польшей. Понемногу хаос войны отступал, установились четкие государственные границы. Я поручил Степченко связаться с контрабандистами для переправы за кордон.

Впрочем, единого мнения об уходе среди моих бандитов уже не было. Фрол и Степченко мечтали о продолжении своей удалой карьеры на родине, да и Аркадий стал меня не на шутку тревожить. Юноше уже исполнилось пятнадцать, и он стал необычно молчалив и задумчив. В марте он неожиданно заявил, что желает поехать в Екатеринослав навестить могилу отца и матери. По возвращении Аркадий сказал, что пока не намерен покидать отечество.

Передо мной встала дилемма: либо принять условия подчиненных и сохранить наше сообщество, либо уезжать одному. Я опять решил выждать.

В конце весны Фрол нашел «фартовую работенку». Он познакомился с весьма солидным спекулянтом, который предложил провернуть несколько дел в Москве. В июне вся шайка подалась в столицу.

Поздней осенью я взял в компанию Никиту Злотникова, человека редкого хладнокровия, вчерашнего антоновца, исполненного лютой ненависти к большевистской власти. Выбитый из привычной крестьянской среды, он обрел в нашем лице новую семью и стал мне безоговорочно предан.

В декабре МУРовцы стали серьезно наступать нам на пятки. Многие конспиративные «хазы» оказались провалены. Аркадий и Степченко чудом ушли от преследования оперативников. Бросив пожитки и взяв только деньги и золото, мы спешно прикатили на вокзал и сели в первый попавшийся поезд. Маршрут следования проходил через город, где когда-то жила моя покойная тетушка. В детстве я не раз бывал у старушки на каникулах. Мне пришло в голову здесь осесть, обосноваться прочно и надолго.

Решение укрепилось, когда выяснилось, что в городе «идет за пахана» старый Федькин кореш по каторге Семен Лангрин по прозванию Кувалда. Мы с ним встретились и нашли общий язык. Пахан был строгим «законником» и сетовал на засилье в городе «шелупони» и молодых скорохватов.