Банда Ивана Митина
Шрифт:
А Чекист-то этот ещё МЕНЯ невесть каким злодеем выставлял! Да пока двадцатый век не наступил, когда кругом нравы распустились, КОГО я там за четыреста лет убил-то вообще? Петрушку одного только с Орловыми за компанию и всё?
А уж чтобы девочек малолетних насиловать — да мне такое и присниться вообще не может!
Да у нас, блядь, убивали в лагерях на хрен за это! Хоть и рассказывают всё, что там, мол, звери одни сплошные сидят…
— Ну так что, может, всё-таки расскажешь? — тем временем спросил Чекист бесконечно терпеливым голосом. Но я аж вздрогнул, увидев его глаза.
— Ничего я тебе не скажу, фашист проклятый! — напустил на себя бахвальство извращенец.
И в следующий миг уже не было никакого мороя с каменным лицом и ни разу не по-человечески ледяными сними глазами. А был только самый обыкновенный советский милиционер Алексей Котовский, вообще ни разу не похожий на Другого.
Но если, сука, я точно решил вообще никаких дел никогда в жизни с ним больше не иметь, то это именно в тот момент. Потому что ТАКОЙ хлеборезкой он куда больше обычного пугал, зараза!
— Не понял… — рассмеялся он. — Это ты вот сейчас МЕНЯ, заслуженного работника МВД, «фашистом» назвал?
Я покачал головой. Да, баран, зря ты это сделал… Ну, теперь пеняй на себя!..
— Так что, нет? — голосом вежливее некуда осведомился Чекист. — Или всё-таки да?
— Хорошо, я расскажу! — чуть не выплюнул в ответ развратник. Хотя ему самому плюнуть бы в рожу не мешало…
— Тогда рассказывай, — широким жестом пригласил его Чекист и уселся в кресло.
— Да, давай, скотина, рассказывай, как это чёртово насилие над детьми совершал! — с плохо скрываемой яростью выпалил я.
— Так а не было никакого насилия, — вдруг улыбнулся самодовольной улыбкой этот гад, откинувшись в кресле.
— То есть как?! — в изумлении вытаращил глаза Чекист, явно думая, что ослышался.
— А вот так! — отрезал развратник, кивнул на меня. — Не было никакого насилия, вон хоть у скреннера этого своего спроси, если не веришь!
— Да по какому, на хрен, «согласию»?! — чуть не зорал во весь голос Чекист, услыхав такое. — Им же ещё в куклы играть, сволочь!
— По такому! — с возмущением ответил этот хрен, вскакивая. — Я тебе говорю, вон хоть скреннера этого своего спроси, он подтвердит! Никакого насилия не было, всё было добровольно!
— Да ты же врёшь, гнида! — взвился было Чекист. Но я движением руки остановил его.
— Погоди, — перебил я его. — Не врёт он, сволочь!
— Это как?! — вытаращился Чекист теперь уже на меня.
Эх, как же не хочется вслух-то такие вещи рассказывать, а…
— Он свой дар использовал, чтобы они добровольно с ним шли, — с ненавистью глядя на нашего пленника, процедил я. — А потом память им стирал, чтобы не рассказали кому!
И КТО ему только должность председателя-то доверил? Смотреть-то на него просто и то неприятно!
Да-а, товарищ председатель исполкома, ну такого я я даже от вас не ожидал… Вот расскажи кто, первым бы не поверил…
— Ах ты ж скотина… — аж задохнулся от услышанного Чекист. — Вот уж не думал, что в Советской стране, а не где-нибудь на загнивающем Западе, может такое быть!
А уж как я-то не думал по возвращении с войны такое вот увидеть в мирное время, кто бы знал…
— Ну вот скажи, Цыган, — с горечью в голосе спросил Чекист, повернувшись ко мне, — ну вот КАК всё-таки советский гражданин мог пойти на такое, а?!
— А что ты у меня-то, ты вон у него это спрашивай! — кивнул в ответ я на нашего пленника.
— Ну?! — резко обернулся к нему к нему Чекист, сжав кулаки.
— А что, спроси, — заулыбался тот в ответ гаденькой улыбочкой. — А я отвечу, что им же всё равно придётся через это пройти, когда вырастут. Так уж лучше я, чем какой-нибудь плохой дядя! Да и пионеры ведь должны помогать старшим…
Этого Чекист выносить больше не мог. Издав какой-то булькающий звук, он резко вскочил с кресла, сжав кулаки. И я обрадовался — наконец-то этот урод получит по заслугам!
Но зря я только разохотился, как выяснилось. Ибо в следующую секунду никакого урода в комнате уже не было. А были только мы двое с Чекистом. И слова в собственный адрес у меня в голове тоже были, но озвучивать их я бы не стал.
Чекист, судя по лицу, подумал примерно то же обо мне и моём даре, не сумевшем даже за даром этого хрена разглядеть ещё один. Затем он с побелевшими от ярости глазами издал рык, только чудом не перебулгачивший весь дом, и мы понеслись на улицу, прыгая через три ступеньки.
У подъезда трое рабочих парней избивали стилягу. И надо отдать должное Чекисту — как он ни был увлечён погоней, но человеческие глаза вернул себе за секунду. И правильно, нам ещё только открываться сейчас перед кем-нибудь не хватало.
Мы пробежали мимо ряда сталинок и ринулись в соседний двор. Ну хорошо, гад, бегает, даром что на атлета и близко не похож, прямо хрен его догонишь!
Хотя уж ради детей-то я догоню, не надейся, тварь! И глотку перегрызу за них, будь уверен!
А наш преследуемый тем временем, почуяв погоню за спиной, обернулся и вновь попытался было исчезнуть, но не тут-то было.
Я мстительно улыбнулся. Ну что, дорогой Вениамин Витальевич, е всегда с первым рангом всё сразу-то получается?! Так что хрен тебе по всей роже, сволочь, держи карман шире! Сейчас мы тебя догоним и ты за всё ответишь!
Чекист резким движением вскинул руку и тот споткнулся и упал, схватившись за разбитое колено.
Я с трудом удержался, чтобы не поаплодировать. Вот так-то, скотина! При всей моей нелюбви к ментам, там-то тоже не пальцем деланные сидят, даром не хуже тебя, красавца такого, владеют!
И тут из-за угла ближайшей сталинки показался Джуро. Я покачал головой. Нет, как же всё-таки тесна Москва-то, а…
— Джуро, держи гада! — зорал я во всю мощь своих лёгких. — Он девочек насиловал!
Гад же при виде неожиданно прибывшего подкрепления резко вскочил на ноги, будто и не падал, и бросился бежать дальше. Так что не удалось Чекисту его своим даром задержать, зря я только разохотился…
Да убить его сразу на хрен надо было и дело с концом! Так нет, надо, видишь, под белые рученьки было его взять и препроводить куда следует, чтобы он там за всё ответил… Ага, не дождёшься, быстрый же наш беглец, что твой спортсмен!