Чтение онлайн

— Я спрашиваю вас, что же нам теперь делать? Закрывать лабораторию или нет?

Профессор кивнул Грорэману, мол, давай, включай свою аппаратуру. Из стереодинамиков негромко зазвучала музыка модного темпераментного танца. Сидевшие на стульях заерзали, подняли вверх растопыренные два пальца, одобряя эстетический вкус Гарфи Грорэмана и Дагена. Даже и миссис Клементс, находясь в задумчивости, машинально повела шаловливо плечами, заулыбалась как школьница. Но потом спохватилась и приняла снова гордую и строгую позу. А ноги ее подруги, миссис Боумэн, все еще продолжали под столом что-то ритмическое отстукивать в такт музыке. Покосившись же на миссис Клементс, она затихла, воздерживаясь от проявления чувств.

— Сегодня нам предстоит решить несложную техническую задачу! — гремел уже в микрофон Перри Хименс. — Разработанный нами экспериментальный ГСД, излучающий альфа-волны, к сожалению, маломощный.

Профессор, однако же, горделиво подмигнул Дику Ричардсону. Дружный гул восхищения пронесся по залу, раздались выкрики: «Ну и Перри! Нy и дока! Ну и бестия! Они уже с Ричардсоном сделали все, а нас просто дурачат!»

— Нам нужно увеличить радиус его действия, увеличить в несколько раз эффектность сигнала! Вот основная наша о вами задача на сегодня! Что может предложить отдел «Трансформации времени»?

— Увеличить мощность излучателя биоволн, — ответил Джойс, приподнявшись из-за столика.

— Это не поможет! — выкрикнул Дик. — Нам все равно не заглушить помехи. Те на порядок выше полезного сигнала.

— Нужно в передатчик заложить свои дискретные помехи, — предложил начальник отдела «Шумовые корреляции» Моррисон.

— А как их будет расшифровывать наш «приемник»? — спросил с ехидцей Тэйт. — Это вам не малютки доктора Мак-Кея, которые могут без большого труда отсеять ненужные сигналы. Это человек. У него мозг устроен по другому принципу.

— Я согласна с Эриком, — сказала Джун. — В опытах над кроликами мы получили аналогичные результаты. Кролики плохо воспринимают биоволны повышенной мощности. Они просто убегают от излучателя. Они не отсеивают шумовые сигналы. Иногда они приближаются к генератору, чтобы расслышать лучше.

— Особенно, когда вы им обещаете морковь! — воскликнул профессор.

Все засмеялись, оживились, зашушукались. Из стереодинамиков в зал ворвалась песня Кригера «Моя кобыла споткнулась у дома милой». Популярный певец Эл Бузер приятно хрипел, слышалось ржание лошади, женский смех.

Два больших экрана, расположенных по обеим сторонам грифельной доски, превращались постепенно из белых в голубые, свет в зале гас. На левом экране появилось голубое чистое небо, зеленоватая внизу морская вода, желтый песок берега. Загорелые мускулистые люди в одних набедренных повязках что-то делали, пытались спихнуть в воду продолговатую деревянную лодку. Крик птиц, всплеск волн, сопение людей. Им мешает набегавшая на берег волна. И они снова и снова толкают лодку к морю.

— Что могут нам предложить ведущие конструкторы? — спросил профессор.

— Нужно перестроить форму изучающей антенны, — ответил вяло Хейс.

— Это не решение! — воскликнул Хименсю — Это доработки! Нам же нужны оригинальные идеи. Посмотрите на правый экран. Что вы там видите?… Вот именно, — загрохотал профессор, одобрительно помахав Дагену, поднявшемуся несколько минут назад на антресоли, — вот нетривиальное решение! Я имею в виду решение художника, а не конструктора. Его часы! Да, именно часы!

Даген вместе с Грорэманом демонстрировали картину Сальвадора Дали, гениального творца шедевров мирового искусства, по мнению одних, по мнению других — параноика и шизофреника. Яркими красками были нарисованы какие-то камни, развалины фонтана без воды, везде лежали и стояли разной формы часы, старинные часы, механические со стрелками. Часы-блины, растекшиеся, возможно, от жары, — солнце в зените — свесившись через край камня, не переставали идти. Такое было, по крайней мере, ощущение. Все эти предметы как бы переносили зрителей в другой мир, в другое измерение.

— Вот оригинальное решение, — снова повторил Хименс, ткнув указкой на свисавшие тестом с куба часы. — Какая раскованность, глубина проникновения в сущность предмета, в мир своего мышления, кажущегося необычным для нашего мышления, выработанного земной эволюцией и логикой того же Аристотеля. Но вещи художника кажутся нам необычными и абсурдными по той причине, что мы живем на Земле. Мышление определяет планета, ее гравитация, ее атмосфера, пути эволюции организма от простейшего к сложному. Мышление не может быть стандартным у всех гомо сапиенсов, у всех разумных существ, населяющих далекие галактики. Нам же нужно выйти из обычного мышления, заложенного в нашем мозгу.

— Но там же нет генератора случайного действия! — крикнул с места сиплым голоском проснувшийся Дэвид Кэшон.

— Нет там и животных. Там вообще нет ничего живого, — возмущенно заметила Джун Коллинз. — Вот только эти часы… Да, они кажется… живые… И не лучше ли показать нам мастеров эпохи Возрождения. Я не люблю всех этих авангардистов, прошлых и настоящих времен. Вот Джотто, Моне, Дега, Васнецов, Шишкин, Леонардо да Винчи, Рафаэль…

— Джун немного смешала в одну кучу художников, живших в разное время, — замычал с иронией Ленг Мун. — Это у нее от большой любви к природе.

Коллинз пнула сильно под столом ногой Муна. Тот отодвинулся, с трудом сдерживая смех. Потом начал успокаивать хорошенькую заведующую отделом, рисуя на бумаге забавных медвежат, забравшихся на поваленное дерево. Джун выхватила у него фломастер и дорисовала медведицу, мать этих зверушек. Та, задрав морду вверх, взирала на свое потомство.

Из динамиков снова послышался шум волн; на левом экране вновь засверкал бирюзой океан. И та же лодка в воде, те же загорелые люди, но теперь уже они работают веслами, продвигая лодку в безбрежную соленую пустыню. Навстречу лодке несутся, словно оторвавшиеся от кратера вулкана, огромные длинные океанские волны, окрашенные в багровый цвет. Из-за кромки океана, из-за темно-синего горизонта выползает кровяное солнце. С шумом плеска о лодку волн сливается постепенно какая-то неземная музыка. Набегающие волны вздыбливают лодку на огромную высоту, затем опускают в водяной каньон.

— С ними не надо бороться! — выкрикнул кто-то в зале.

— Кто сказал, что с ними не нужно бороться? — спросил тотчас профессор. — Я понял, что не нужно бороться с шумами!

— Это я предложил, Гpeгopи Волкер. Можно попробовать как-то использовать помехи для усиления наших же сигналов, — пояснил он свою мысль.

— Как это сделать? — спросил Хименс.

— Я пока не знаю… Вы видели волну, подхватившую сейчас лодку? — Гарфи уже повторял кадр. — Так вот, шумовые волны-помехи должны подхватить, мне так думается, альфа-волны ГСД.

— Идею Грегори можно выразить графически, — произнес, чему-то улыбаясь, Ленг Мун, уже пробираясь к доске. — Вот, например, идет большая волна. Пусть это будет шум, — он провел сверху торчавших, как колья, огибающую эти штришки линию, поверх нее нарисовал синусоиду с маленькой амплитудой. — Как на воде, по большой волне бежит мелкая рябь! Так, по мнению Волкера, можно попытаться смоделировать этакий симбиоз биоволн с шумами.

— Здесь что-то есть, но это «что-то» нужно довести до конца! — вещал в микрофон Перри Хименс, вытирая вспотевший лоб. — И это нужно сделать сейчас же. Через час-другой оно утратит свою новизну. Объявляю пятиминутный перерыв! Никому не выходить!