Чтение онлайн

Как писали в советских учебниках истории, «казнь Разина не означала конца движения, которое оставило неизгладимый след в народной памяти. Только в ноябре 1671 года правительственным войскам удалось взять Астрахань. Разин стал одним из легендарных героев, символом свободы». Взятию Астрахани предшествовало убийство митрополита Иосифа, который уговаривал казаков покаяться. С него сняли священные одежды, в которых он пришел прямо из церкви, подвергли пытке и сбросили с колокольни. А спустя несколько дней от непонятной болезни умер Васька Ус. Говорят, он заживо был съеден червями. Ныне Степан Разин является символом пивоваренного завода - чем не прекрасный итог народного восстания?

Бунташный век закончился воцарением Петра I и утром стрелецкой казни. Этот кровавый пролог стал своеобразным предупреждением всем смутьянам и строптивцам. С новым царем шутки были плохи.

Ветры перемен от Петра Алексеевича

С воцарением царя-реформатора в России началось другое время. Поступь Петра была тяжелой. Желание в кратчайшие сроки встать на один уровень с европейскими странами требовало реформирования всего государственного механизма, в том числе и карательно-правовой части. Из приказа, созданного в 1686 году в подмосковном селе Преображенском, вырастает грозное ведомство, которое с 1697 года получает исключительные права следствия и суда по политическим преступлениям.

Именно сюда по Указу 1702 года станут пересылаться изветы по «слову и делу», а после учреждения института фискалов (1714) и Тайной канцелярии (1718) возглас «Слово и дело!» покатится по стране широкой волной. Доносительство становится нормой жизни. Тайной перестает быть даже тайна исповеди. Под угрозой лишения сана священники обязаны нарушать это одно из основополагающих христианских таинств и доносить на своих исповедуемых в том случае, если они открывали им противогосударственные замыслы - как свои, так и услышанные. Время, о котором Пушкин сказал: «Была та смутная пора, когда Россия молодая, в бореньях силы напрягая, мужала с гением Петра», было воистину странным. Жены доносили на нелюбимых мужей, мужья - на неверных жен, холопы - на помещиков. С помощью доносов пытались облегчить свою участь и некоторые преступники.

Усилиями Петра Россия превращается в государство регулярного типа, с тотальным контролем над всеми сторонами жизни своих подданных. Регламентации отныне подлежит все: от фасона платья до шрифта газет, от деятельности правительственных учреждений до распорядка проведения увеселительных мероприятий (ассамблей). Стремление следовать западным образцам побуждало Петра отказываться от того, что было свойственно русским традициям. Прежние нормы не устраивали преобразователя, который всегда восхищался деятельностью кардинала Ришелье и даже произнес над его могилой: «Я бы отдал тебе половину своего царства, если бы ты научил меня управлять второй». Поскольку помощи от Ришелье ждать не приходилось, управляться со страной приходилось самому. Одним из многочисленных нововведений Петра стало учреждение полиции. Потребность в ней диктовалась не только заграничным опытом царя, но и объективными причинами. Должности губных старост и сыщиков были отменены указом 1702 года, дела ликвидированного в 1701 году Разбойного приказа разосланы «которые куда пристойно». Институт губернаторства только создавался и был не в состоянии заниматься охраной общественного порядка и борьбой с преступностью, которая - увы!
– неуклонно росла, несмотря на то что скорый на расправу царь рекомендовал вешать воров и разбойников прямо на том месте, где они были пойманы. В том, что полиция возникла в Санкт-Петербурге, нет ничего удивительного. Строительство северного парадиза требовало постоянного надзора, а занятому общегосударственными делами губернатору А. Д. Мен-шикову было явно не до того. Созданная в 1705 году Адмиралтейская верфь взяла на себя часть правоохранительных функций, но после того, как адмиралтейский советник А. В. Кикин оказался причастным к делу царевича Алексея, Петр, которому всюду виделись заговорщики, больше не доверял Адмиралтейству.

Надежды на обновление он связывал с полицией, которая «есть душа гражданства и всех добрых порядков и фундаментальный подпор человеческой безопасности и удобства». В мае 1718 года (через два месяца после казни Кикина) последовал указ: «Господа Сенат! Определили мы для лучших порядков в сем городе дело генерал-полицмейстера нашему генерал-адъютанту Девиеру [13] и дали пункты, как ему порученное дело управлять… чего от вас требовать, дабы неведением никто не оговаривался».

Как и многие другие преобразования Петра, полицейская реформа проходила под влиянием импульса, без четкого плана и подготовки. Полицейские чины получили зеленые камзолы и кафтаны василькового цвета с красными обшлагами, но нарядная форма не увеличивала число желающих служить здесь. В 1721 году штат петербургской полиции не превышал 100 человек. Это объяснялось не только низким жалованьем рядовых полицейских (которые получали 7 руб. 20 коп. в год), но и явным нежеланием чиновников переезжать из Москвы в необжитый Петербург. К тому же, несмотря на «пункты», прописанные Девиеру, обязанности полиции были многочисленны, но весьма неопределенны. С одной стороны, ей были даны широкие полномочия безгранично вмешиваться в жизнь горожан, а с другой - эти обязанности сводились к наблюдению за застройкой Петербурга, предотвращению пожаров и обнаружению беглых рекрутов, крепостных и всех тех, кто покинул прежнее место жительства без разрешения властей. Резкому увеличению количества беглых способствовали введенные Петром подушная подать и рекрутские наборы. Объяснять народу смысл и значение своих реформ у царя не было ни времени, ни желания: цель проводимых мероприятий не вполне понимали даже некоторые ближайшие его соратники. Затеянная перестройка страны требовала невиданных усилий и гигантских расходов, поэтому Петр не щадил ни себя, ни других.

Но простой люд никак не мог взять в толк, почему раньше налоги платились со двора, а теперь с каждой мужской души. По рекрутам, уходящим из дома на пожизненную службу, плакали, как по покойникам. По дороге в армию их сопровождала надежная охрана с колодками, а по указу 1712 года рекрутам предписывалось накалывать на левой руке кресты и натирать их порохом, чтобы по тем знакам легче было ловить беглецов.

Строящийся Петербург требовал особо бдительного ока, ибо растворял в себе огромную массу пришлых людей, среди которых встречались не только благонадежные граждане. Для контроля над их передвижением были введены паспорта и покормежные письма, но полиция не успевала учитывать всех, и Петербург был наводнен всякого рода подозрительными лицами. Полицейские канцелярии имели широкие полномочия по части расследования уголовных преступлении и были наделены судебными функциями, но на первых порах они, скорее, играли роль административных органов управления. В основном наблюдали затем, чтобы во время церковных праздников не устраивались увеселения и не шла торговля спиртным, а горожане не смели держать в своих домах посторонних свыше установленного срока. Облавы, которые проводились по кабакам и рынкам, оказывались малоэффективными.

В 1722 году к созданию регулярной полиции приступили в Москве. Учитывая петербургский опыт, «пункты», составленные для московского генерал-полицмейстера, уже не содержали того панегирика полиции, как было с Девиером. Возможно, Петр уже не считал, что «полиция рождает добрые порядки и нравоучения, всем безопасность подает от разбойников, воров, насильников и обманщиков и сим подобных», тем более что она уже успела снискать себе недобрую славу и склонность к взяткам. Процесс становления и превращения полиции в действенный аппарат борьбы с преступностью был постепенным и достаточно долгим, между тем преступность в России обнаруживала стойкую тенденцию к увеличению.

В Москве это было особенно заметно: пока на берегах Невы шло устроение европейской жизни, в забытой столице воровство и грабительство достигло невероятных размеров. Воровали из карманов, харчевен и лавок и тут же торговал и краденым. По ночам грабители и сбивались в шайки, на темных московских улицах для них было полное раздолье. Введение полиции почти ничего не изменило. Полицейские избы и будки существовали только на главных улицах (и то не на всех). В дождь или холод караульные предпочитали ночевать на своих дворах, а если и оставались нести службу, то небольшого бочонка вина было вполне достаточно для того, чтобы любой желающий мог беспрепятственно пройти через рогатку.

С августа по октябрь 1724 года московская полиция, правда, рассмотрела 66 дел о кражах, но пострадавшие предпочитали защищать себя сами: столкновение с полицейскими чаще всего заканчивалось для последних взятками или ещё 6ольшими неприятностями.

Ввиду явной неспособности полиции обеспечить безопасность граждан и уголовное судопроизводство во времена Анны Иоанновны был учрежден Судной, восстановлен Сыскной приказы, а для розыска преступников создана специальная войсковая группа под командованием подполковника Редкина. Дела от этого не пошли лучше: обворованные и ограбленные вместо одной инстанции ходили теперь по нескольким, но содействия не находили нигде. Из 440 человек, которых в 1732 году удалось задержать «Редкиной канцелярии» (как окрестили её в народе), 290 были признаны невиновными и отпущены с миром. Даже в том случае, если вор оказывался пойманным с поличным, дело обыкновенно заканчивалось тем, что полицейские и служащие Сыскного приказа забирали украденное себе, а грабителя отпускали на поруки. Порочность этой полицейско-сыскной системы как нельзя лучше проявилась в деле знаменитого Ваньки Каина, который являл собой любопытный тип преступника, выросшего на ниве петровских реформ.

«Я не вор, я не тать, только на ту же стать»

Жизнь Ивана Осипова Каина описана многократно. Он сам позаботился о том, чтобы его имя не кануло в Лету. Первая краткая повесть о нем, написанная, очевидно, кем-то из его многочисленных слушателей, появилась в 1775 году. Через два года появилась автобиография, озаглавленная «Жизнь и похождения российского Картуша, именуемого Каином, известного мошенника и того ремесла людей сыщика, за раскаяние в злодействе получившего от казны свободу, но за обращение в прежний промысел сосланного вечно на каторжную работу прежде в Рогенвик, а потом в Сибирь, писанная им самим…». В 1779 году увидело свет сочинение Матвея Комарова «Обстоятельное и верное описание добрых и злых дел российского мошенника, вора, разбойника и бывшего московского сыщика Ваньки Каина». Судя по тому, что только в XVIII веке жизнеописания Каина переиздавались 15(!) раз, можно представить, какой популярностью он пользовался у современников.