Чтение онлайн

Показатели преступности стали учитываться в России после того, как в 1802 году было образовано Министерство юстиции. Уголовная статистика свидетельствовала о росте преступлений. Если с 1803 по 1808 год их было зарегистрировано 243 тыс., то за 1861 - 1870 годы - уже 599 тыс., а к 1913 году эта цифра увеличилась до 2888 тыс. Путем несложных арифметических действий можно убедиться в том, что с 1803 по 1913 год преступность выросла более чем в 10 раз, тогда как население страны возросло только в 4 раза (с 41 до 168 млн). Она возрастала в либеральное царствование Александра I, уменьшалась при консервативном правлении Николая I и дала невиданный скачок в реформаторскую эпоху Николая II. Искоренить её не сумели ни кнут, ни шпицрутены, ни каторга. Дошло до того, что осенью 1804 года разбойники напали на Серафима Саровского [19] . Преподобному Серафиму, слава о котором уже распространилась окрест, было в ту пору 45 лет. Люди шли к нему в лесную келью за советом и помощью, грабители явились сюда за деньгами. Несмотря на то что в руках у отшельника был топор, он не стал защищаться. Разбойники жестоко покалечили его, но, к своему ужасу и разочарованию, нашли в келье только икону и несколько картофелин. Преподобный с трудом добрался до монастыря и лишь через пять месяцев окреп настолько, что смог вернуться в свое уединение. Напавших на него удалось найти, но по обыкновению мягкий, приветствовавший всех приходящих словами «радость моя», молитвенник неожиданно поставил жесткое условие: разбойники должны быть отпущены; если их накажут, он уйдет из этих мест.

Очевидно, у чудотворцев имелись свои методы воздействия на преступников: дома злодеев вскоре сгорели со всем имуществом, а сами они пришли каяться к преподобному Серафиму

Разбои и сопряженные с ними кражи были главными преступлениями дореволюционной России. 32-летнего каторжника Василия Брягина наказывали за воровство почти непрерывно с 18 лет. В 1774 году его два раза били плетьми и один раз батогами; в 1777-м - только батогами; в 1779-м - кошками; в 1780-м - шпицрутенами; восемь раз прогнав через строй; в 1781-м ему вырвали ноздри и сослали на каторгу, откуда он сбежал, совершив кражу в 1782 году, за что снова был прогнан сквозь шпицрутены и сослан в Нерчинск как неисправимый преступник. Пытки, формально отмененные по указу от 27 сентября 1801 года, негласно продолжали существовать. Предписание, которое Александр I дал Сенату после того, как в Казани был казнен невиновный человек, - «чтобы нигде ни под каким видом… никто не дерзал ни делать; ни допущать никаких истязаний под страхом строгого и неминуемого наказания» - исполнено не было. Пока в России существовало крепостное право; каторга и телесные наказания, говорить о том, чтобы «самое название пытки, стыд и укоризну человечеству наносящее, изглажено было навсегда из памяти народной», было преждевременно.

К началу XIX века преступность активно заявила о себе на юге России. На Кубани, куда вместе с запорожскими казаками переселялись и маргиналы с Украины, уже к 1801 году была создана специальная экспедиция, в задачу которой входила поимка воров и грабителей. Криминальное прошлое Одессы начинается со строительства порта. Офицеры и солдаты, принимавшие участие в его сооружении, занимались открытыми грабежами местного населения, которое и без того немало страдало от неимоверного количества бродяг и разбойников, укрывавшихся от закона в этом портовом городе. До января 1803 года, когда Первым градоначальником Одессы становится Дюк де Ришелье, здесь царили грабежи и разбои. Железной рукой и с помощью казаков Ришельё сумел навести в городе порядок. К моменту его отъезда во Францию (1815) преступность здесь была почти уничтожена, за что благодарные одесситы поставили своему градоначальнику знаменитый памятник.

Преемником Ришелье стал Александр Ланжерон, при котором Одесса превратилась в цветущий рай, своеобразное русское Эльдорадо, которое неизменно привлекало к себе преступные элементы.

В августе 1817 года город потрясла серия убийств. Небрежно закопанные, раздетые трупы находили на городских окраинах: Таким образом, расправлялся со своими конкурентами купец Пирожков, который руководил шайкой из семи человек. Он был изловлен и сознался в злодеяниях после допроса с пристрастием. Местом тайных встреч одесских воров и грабителей служили катакомбы, представляющие собой целый подземный город протяженностью в 1400 км. Здесь прятались масоны, после того как их деятельность в 1822 году была запрещена, укрывались от царского гнева народники, но легенды, которые рассказывают о старых катакомбах, связаны не с ними, а с пиратами, контрабандистами и прочими злодеями всех мастей. Запутанные, имеющие непосредственный выход к морю ходы служили самым надежным пристанищем для разбойников, которые делили здесь добычу, строили планы дерзких ограблений.

На Волыни прославился малороссийский разбойник Кармелюк. Уроженец Литинского уезда, он служил у пана буфетчиком и в 1812 году за какую-то провинность был отдан в солдаты. Дезертировал, собрал шайку единомышленников и начал разбойничать, преследуя панов за крестьянские обиды. Его неоднократно судили, били кнутом и ссылали на каторгу в Сибирь, но каждый раз он бежал и своими похождениями наводил ужас на всю Подолию. Рассказы о подвигах Кармелюка составляют целую эпопею. Предание гласит, что, убегая с каторги в очередной раз, он сумел переплыть Урал на дощатых воротах от казачьей хаты. В 1835 году Кармелюк был убит выстрелом из ружья (заряженного то ли серебряной пулей, то ли пуговицей) в хате своей «коханы», которая была подкуплена соседним помещиком. Народ, видевший в нем последнего гайдамака, сложил о своем любимце множество песен, Кармелюк, как и Каин, и сам умел складывать песни. Вот одна из них, записанная С. Максимовым [20] на сибирской каторге: «Зовут меня разбойником. Скажут - убиваю; я никого не убил, бо сам душу маю. Возьму гроши с богатого - убогому даю, а так гроши, поделивши, сам греха не маю. Комиссары, исправники за мною гонят, больше людей погубят, чем я грошей маю».

Сточки зрения народа, колодники, томящиеся на каторге, были несчастны, Они страдали за то, что хотели быть свободными и заступались за бедных и несчастных. Расплатой за свободу и справедливость в крестьянском сознании служила смерть, тюрьма или каторга. Эта трагическая антитеза была усвоена романтической литературой 20-30-х годов XIX века. Сквозь призму разбойничьей песни смотрит на своих «Братьев-разбойников» Пушкин:

Если в этой поэме Пушкин лишь сочувствует своим героям, то благородный разбойник Владимир Дубровский оправдан им. Кстати сказать, повесть имеет своего реального прототипа: историю белорусского дворянина Островского, который был разорен соседом-помещиком и вместе со своими крестьянами стал грабить сначала продажных подьячих (по вине которых он проиграл судебный процесс), а потом, войдя во вкус, и всех прочих, поэт услышал от П. В. Нащекина. Пересказывать сюжет «Дубровского» мы, естественно, не станем. Ограничимся цитатами из школьных сочинений. «Здесь с большой остротой ставится вопрос о взаимоотношениях крестьян и дворян. Узнав о причине болезни Андрея Гавриловича и о том, как обошелся с ним Троекуров, молодой Дубровский собирается мстить. Но обида не ослепила Владимира: устраивая на дорогах разбои, он подвергает преследованию только виновных, тех, которые из-за денег лишились своих человеческих качеств. Дубровский стал разбойником поневоле, потому что ему надо было прокормить своих людей».

Любопытно, что примерно так же рассуждали и некоторые исследователи дореволюционной преступности. Е. Н. Анучин [21] связывал её со степенью материального благополучия, М. Н. Гернет [22] мечтал о времени, «когда вместе со всеми несовершенствами общественной жизни умрет все мировое зло, исчезнут все пороки и забудется само слово преступность».

Более поздний исследователь (С. С. Остроумов) анализировал причины преступности исключительно с марксистских позиций, поэтому он не видел ничего странного в том, что «многие рабочие, особенно ещё не достигшие определенного уровня политического сознания, угнетенные каторжным трудом, вечной нуждой и безработицей, постоянно озабоченные прокормлением себя и своей семьи, шли на «нарушение закона», большей частью на преступления против собственности». [23] Кавычки во фразе «нарушение закона» в данном случае говорят сами за себя. В наши задачи не входит исследование причин преступности. Но всё же позволим себе согласиться с мнением немецкого профессора Листа: «Преступность - так же вечна, как болезнь. Наказание никогда не исчезнет, меры предупреждения никогда не победят преступности, как развитие гигиены никогда не победит болезнь или смерть» [24] . В 1664 году в восьмого избах московского тюремного двора сидело 737 колодников.

В 1829 году в петербургской городской тюрьме содержалось 3858 мужчин и 685 женщин.

С 1827 по 1846 годы через тобольский приказ прошли 159 755 человек, в т. ч. за бродяжничество - 48 568; за воровство и мошенничество - 40 680, за смертоубийство - 14 531; за разбой и грабеж - 5068; за святотатство - 1493; за фальшивомонетничество - 1301 [25] .

К концу XIX века в России было 895 тюрем, в которых на 1 января 1900 года содержалось 90 141 человек. В 1915 году количество российских тюрем увеличилось до 975.

В 1853 году в Петербурге на полмиллиона населения приходилось 5 убийств, 6 грабежей и 1260 краж и мошенничеств. Примерно та же картина наблюдалась и в Москве. Об удовлетворительном положении в области охраны правопорядка свидетельствуют пометки, которые Николай I оставлял на некоторых докладах МВД: «Читал с удовольствием».

Столичная полиция неплохо справлялась со своими обязанностями. Возможно, это во многом объяснялось тем, что здесь работал И. Д. Путилин [26]– личность легендарная и замечательная.

Начав с должности канцелярского писца, благодаря своему усердию и таланту Путилин станет гениальным сыщиком, без участия которого не расследовалось ни одно дело. Ещё будучи помощником надзирателя при Нарвской части, Путилин сумел обезвредить банду душителей, которая наводила ужас на петербуржцев с зимы 1855 года. Не проходило утра, чтобы за ночь не объявлялось о новом преступлении. «Конец 1856-го и начало 1857 года можно было назвать в буквальном смысле ужасными, - писал он в своих записках.
– За два месяца полиция подобрала одиннадцать тел голых, замерших со страшными веревками на шее. Во всех случаях это были легковые извозчики или случайные прохожие» [27] . Мы не станем пересказывать дальше эту страшную историю, адресуя читателя к запискам самого Путилина, которые весьма занимательны и не менее интересны, чем романы Л. Юзефовича об этом сыщике («Дом свиданий», «Костюм Арлекина» и «Князь ветра»). Скажем только, что раскрытие этого дела стало для Путилина триумфом, после которого ему стали давать самые ответственные поручения.