Чтение онлайн

Антон вскинул брови. Хокку ему понравилось, но показывать себя поэтической натурой не стоило. Поэтичность не клеилась с образом сурового профессионала-телохранителя.

– Это известный японский поэт, мастер хокку Мацуо Басе, – пояснила Наташа и снова прочитала:

– Красиво, правда? – спросила Наташа в пространство. – А вот тебе и танки. Это Таясу Мунотэкэ.

Антон сделал вид, что ему скучно. Ему не хотелось обижать девушку, но работа есть работа. Он поглядывал на нее тайком и думал, что она со своей философией похожа на восторженного щенка. Как прекрасен мир! Сколько в нем интересных запахов! А сколько всего шуршит в траве за домом! Как интересен этот мир, когда ты родился всего пару месяцев назад!

Наташу придется оставить в покое. Она хоть и не от мира сего, но все же девочка умная. Нельзя ее откровенно использовать в своих целях. Тем более что Наташа тут не наемный работник, а родственница хозяина, домоправительница, имеющая право командовать всеми наемными работниками. Она должна чувствовать себя именно так.

За окном послышался шум створки ворот, отъезжающей в сторону. Наташа вскочила, подбежала к окну и громко заявила, что приехал Юрий Сергеевич. Антон потягивал чай и настраивался на новое общение. Сейчас состоится самый серьезный разговор. Речь пойдет о причинах данной ситуации и способах противостояния.

Антон поднялся, сдержанно поблагодарил Наташу за чай и двинулся к входной двери. Веденский возник перед ним почти мгновенно. Он не вошел, а буквально влетел в холл.

Быстрый взгляд на Наташу, на Антона, явное понимание, что они уже познакомились и без него. Легкий намек на удовлетворение тем обстоятельством, что телохранитель оказался нормальным специалистом, раз сам начал общаться и не стал ждать официального представления. Умеет внедряться в среду!

– Я прошу вас подняться минут через десять ко мне в кабинет. – Он снова обратился к Антону на «вы». – Там все и обсудим. Наташа, проводишь Антона?

– Да, конечно! Ты кушать будешь, Юра?

– Нет, спасибо. Потом. Я только переоденусь, умоюсь, сделаю пару звонков.

Музыку в машине Максим Борисовский никогда громко не включал. Нет, он, конечно, любил мощный звук, хороший ритм, обожал кое-что из старой музыки, из прошлого поколения. Ему нравилось многое из «Битлз», «Квин» и еще из десятка групп семидесятых годов. Но голосовые раскладки Меркьюри, мощный вокал Гилана и гитару Блекмора нужно слушать громко.

Увы, работа есть работа. Когда ты ждешь шефа в служебной машине, в любой момент может зазвонить телефон, а то и сам босс выйдет без предупреждения. А ты развалился на сиденье, у тебя музыка орет на всю улицу. Кстати, вот и телефон!

– Макс! – послышался голос секретарши. – На сегодня ты свободен. Шеф уехал и велел тебя отпускать.

– Точно? – Максим взвился, сразу принял вертикальное положение на сиденье.

– Точно. – Девушка засмеялась. – То-то ты сегодня рвался пораньше домой попасть.

– Это святое, – нравоучительно сказал Максим. – Свои дети будут, сразу поймешь, что такое день рождения девочки!

Складывалось все удачно, даже очень. Максим собирался отпроситься домой именно потому, что его дочери сегодня стукнуло ровно десять лет. У них с женой давно было заведено отмечать любые даты весело и необычно. Чтобы в семье было побольше радости, праздников. Они отмечали день своего знакомства, первого поцелуя, первого… Одним словом, все первое. А уж дни рождения всегда были первыми, потому что твоему ребенку каждый раз в первый раз исполняется и год, и два, и три.

Максим завел мотор и глянул на часы. Отлично! Он успеет даже подскочить к школе и забрать дочь домой на машине. Вот радости-то у нее будет! Ведь девочка, а любит машины и всякую технику, как мальчишка. Да и во дворе она больше играет с пацанами, чем с девчонками. Велосипеды, самокаты всякие…

Максим подъехал минута в минуту и испугался, что опоздал. Из здания школы уже вовсю валила детвора. Да, урок закончился пять минут назад. Нет, даже десять.

Максим достал телефон и набрал телефон дочери. Только бы она свой мобильник включила после уроков. Ну!..

– Але, папа!

– Ксенька, ты где?

– Домой иду с девками, а че?

– Ксенька! – сказал отец с упреком. – Сколько раз тебе говорить, что «девки» – это звучит вульгарно. И не «че», а «что»! Я вообще-то на машине тебя забрать хотел. Домой еду.

– Домой? – чуть ли не взвизгнула дочь. – Уже освободился на работе? Супер! Я стою и жду тебя. Догоняй!

Максим расплылся в улыбке, услышав, как дочь отправила своих одноклассниц по домам, доложив им, что сейчас папа ее заберет на крутой машине. Вроде девочка!..

Он завел мотор, плавно тронулся с места и вскоре остановился перед пешеходным переходом у ворот школы. Ждать пришлось с минуту, потом в потоке детворы образовался прогал, позволивший проехать. Максим набрал скорость, вглядываясь в людей, идущих справа по тротуару.

Тут прямо перед ним появился багажник какого-то невзрачного, забрызганного грязью «Фольксвагена». Машина шла по крайней правой полосе и как будто специально мешала Максиму. Он давно обогнал бы этого недотепу, но боялся пропустить Ксеньку.

А потом он увидел дочь, стоявшую на краю тротуара и смотревшую в его сторону. Максим невольно улыбнулся, включил правый поворотник, сбросил газ и поставил рычаг на нейтралку. Еще несколько секунд плавного торможения, он остановится прямо перед дочерью, дотянется до ручки двери и распахнет ее настежь. На него посыплется поток исключительно положительных эмоций вперемешку с новостями и всяческими рассказами.

«Фольксваген» вильнул вправо, резко затормозил. Все остальное Максим увидел как на экране, в кино, настолько оно было нелепым, нереальным и страшным.

Очень медленно раскрылась задняя дверка «Фольксвагена». Раздражающе ярко горели тормозные огни на задних фонарях. Чужие мужские руки появились из машины и схватили Ксеньку. Девочка ничего не понимала, она даже не успела испугаться, мгновенно исчезла в черном грязном чреве иномарки. Только беленькие гольфики мелькнули в воздухе.

Максим открыл рот и попытался закричать. Но все было как во сне. Горло, перехваченное спазмом, не могло издать ни звука, руки и ноги едва двигались. Глаза застилала влага, от которой все двоилось. Сердце, сдавленное ледяными тисками, никак не могло набрать оборотов.