Чтение онлайн

Виталий Александрович даже зажмурился от ужаса… Там лежала выпавшая из кармана тряпка с кладом. Глаза Ежикова забегали, мысли его замерли, как бы, выжидая, и тоже помчались вскачь.

«Надо это срочно прятать, я улетаю на неделю. Теща вездесущая, найдет клад, шуму будет! Но куда?» – тело Виталия Александровича совершило полный оборот вокруг своей оси, и взгляд его остановился на стоящей под креслом его любимой баночке, куда было так приятно сплевывать накопившиеся за ночь сопли.

«О! Точно! Сюда никто заглядывать не будет! Надо только, чтобы банку не выкинули. Ничего, я ее изолентой замотаю и напишу, что это… это…» – Ежиков мучительно задумался, – «Что это очень ядовитый химический реактив, нужный мне в работе», – лицо Виталия Александрович осветилось широкой улыбкой от осознания своего недюжинного ума.

«Да, не каждый сможет такое придумать. Я – гений», – без ложной скромности подумал Ежиков.

Он прислушался. На кухне теща с тестем ругались. Они ругались ежедневно и ежечасно, это стало у них доброй привычкой. Видно было, как супруги сильно любят друг друга.

– Дура! – орал тесть, – какого… ты выкинула на помойку газеты за 1972 год? Они мне очень нужны, там важная информация.

– Они лежали и пылились, ты годами их не просматривал, – теща с утра уже успела выбросить не только газеты, но еще и пару завядших кактусов и старую дверь, принесенную как-то Ежиковым с очередной стройки.

– Годами не просматривал, потому что ждал сегодняшнего дня, сегодня… – тесть задумался, что же именно произошло, как вдруг неожиданно сказал, – сегодня тридцать пять лет со дня написания статьи в этой газете, или сорок, я не помню, а ты!!! – он опять заорал, как разъяренный бизон.

Тесть был человеком южных кровей, грузин, по фамилии Мышидзе. Весь его темперамент, впрочем, проявлялся только дома. Он кричал и ругался с женой и дочерью. Зятя уважал, хотя и не одобрял во многом, но считал, что на мужика орать нельзя.

Григорий Константинович уважал не только зятя, но более всего – родного сына. У Инки имелся брат, Арсений, которого Ежиковы недолюбливали, поскольку, тот жил одной мечтой – оттяпать часть их квартиры. Хотя, имел свою.

У Сени была семья – жена, привезенная им откуда – то из Забайкальских степей тихая, но хитрая татарочка Валя и две дочки – Ляля и Маня. Внучек тесть обожал, он обожал бы их больше всего на свете, если бы не его одна, единственная любовь на всю жизнь – товарищ Сталин, портреты которого были развешаны по всей квартире, а также на даче.

Маленькие фотографии любимого лежали у Григория Константиновича в кармашке портмоне, чтобы можно было в любое время и в любом месте, достав кошелек, полюбоваться на великого вождя. С товарищем Сталиным тесть разговаривал, приняв грамм сто почти неразбавленного спирта, советовался, как поступить, и сетовал на нынешнюю жизнь.

Иосиф Виссарионович относился к этому с пониманием – выслушивал, кивал головой, соглашаясь, и даже подмигивал, когда Мышидзе выдавал особо интересные идеи. А в особых случаях даже говорил: «Правильной дорогой идете, товарищ!» Одобрение Сталина придавало Григорию Константиновичу уверенность в завтрашнем дне.

Ежиков схватил тряпку, баночку и вышел на балкон. Там он быстрым и уверенным движением высыпал камни в баночку. Сопли забулькали и запузырились.

«Ну вот, ничего не заметно, совсем ничего», – с удовлетворением констатировал Виталий Александрович.

Он закрыл банку, крепко замотал изоляцией и прилепил надпись: «Кислота! Не трогать! Не вскрывать!» Банку Ежиков спрятал на балконе, в шкафу с инструментами. Туда никто не сунется, это уж точно.

Виталий Александрович прислушался: тесть с тещей прекратили кричать и стали собираться на дачу, копать огород. Когда дверь за ними, наконец, закрылась, Ежиков решил подремать немного в их комнате, уж очень он не выспался.

Он включил Леночке телевизор: как всегда утром в субботу показывали мультики. Дочка сразу же уставилась в экран. Можно было смело идти отдыхать. Только Виталий Александрович опустил голову на подушку, как раздался визг. Это буянила соседка. Она раз в неделю выгоняла мужа из квартиры, грозясь никогда больше не пустить обратно. Тот покорно ночевал на коврике перед дверью, на лестничной площадке. Соседи были алкоголики со стажем, далеко не в первом поколении.

«Поспать не удастся», – подумал Ежиков, вышел в прихожую и приник к глазку.

– Убивают! – голосила соседка. Она в стрингах и в майке выскочила из квартиры с каким-то свертком в руках и изо всех сил швырнула в мужа, который еле успел увернуться. Раздался грохот. По полу полетели осколки керамической плитки, – я… щас милицию вызову, пусть тебя посадят, – заплетающимся языком сказала соседка и стала набирать номер.

«Когда же это кончится?» – подумал Ежиков. Впрочем, все уже кончилось. Соседка, не успев набрать номер, как-то сникла, смачно плюнула в сторону удаляющегося мужа и запела:

– Танцуй, Россия, и плачь, Европа, а у меня самая, самая, самая красивая опа, – при этом она покачивала соответствующей, почти голой, частью тела.

«Да, уж, опа, так опа, не дай бог», – подумал Виталий Александрович. «Опа» была огромная и целлюлитная.

Ежиков вернулся в комнату. Все же ему удалось немного поспать. Проснулся Ежиков за час до выхода из дома, быстренько оделся. Он был готов к поездке.

– Инна! Я поехал! Вернусь через дня три, может, через неделю, как пойдет, – Виталий Александрович поцеловал жену и дочь. Инка заплакала.

– Виталик, я буду скучать, – жена всхлипывала и шмыгала носом. Еще бы, теперь все заботы о дочке лягут целиком на нее. А ведь у Инны времени катастрофически не хватало – надо и сериалы все пересмотреть, и в социальных сетях полазить, поиграть на компьютере, опять же надо. Особенно беспокоила новая игра – виртуальный аквариум. Рыбок нужно кормить, чистить воду, следить, короче, сплошные заботы.

Когда по недосмотру какая-то рыбка погибала, день у жены Ежикова был испорчен напрочь, она час, а то и два безутешно рыдала, потом надевала, в знак траура, черную блузку и мрачно шла на кухню, приготовить что-нибудь поесть. Готовила Инка вкусно и с удовольствием. Особенно хорошо получалось отварить сосиски или пельмени. Яичницу Инна тоже очень уважала.

– Ну, ну, не плачь, дорогая, все будет хорошо! – Ежиков даже зажмурился от предчувствия свободы, – я скоро вернусь, а если получу заказ, – все втроем уедем в Сочи. Виталий Александрович махнул рукой и растворился.

Пока мужа нет, Инка решила немного поработать. Человек она была творческий: любила рисовать, писала стихи, вышивала крестиком. Жена Ежикова всегда говорила:

– Вся эта работа – не для меня! Я хочу прославиться! Я гениальна, как все депрессивные личности!

Насчет гениальности, это был, конечно, вопрос интересный, но ничем не подтвержденный. А вот депрессии – это факт. Инка всегда была чем-то недовольна. То соль несоленая, то сахар несладкий.