Чтение онлайн

– Алла, – выдохнула та.

– Алла… Имя-то какое современное… Эта Алла продавщицей в обувном ларьке на базаре работает, – пояснил Державин Косте. – Сколько ты уже работаешь?

– Семь месяцев.

– Три дня назад в полдень подошла к ней цыганка. «Ты, говорит, молодая, любишь парня, а он другой интересуется. Давай я его к тебе приворожу, только денег дай, я, говорит, тебе верну, не бойся, так выйдет крепче…» Сколько ты ей в первый раз отдала?

– Семьдесят четыре рубля, полную выручку…

– На другой день гадалка опять приходит, перед закрытием. «Наворожила, говорит, вот увидишь, парень к тебе теперь обязательно прилипнет, только надо его еще крепче примануть, давай еще денег, сколько есть». Она ей снова из кассы. Сколько дала?

– Сколько было… Сто шестьдесят два рубля.

– Видал? – выразительно поглядел старшина на Костю, заново удивляясь глупой доверчивости сидевшей перед ним девчонки. – Сто шестьдесят два рублика! Своими руками! Тебе что – замуж, что ли, невтерпеж хочется? – обратился он к Алле, не церемонясь с ней, явно терзая ее и своим пересказом приключившегося с ней, и своими насмешливыми, колкими вопросами.

Та молчала, не поднимая головы. Краска заливала ей щеки, кончики ушей, шею.

– Парень один пришел… – наконец отозвалась она.

– Какой парень?

– Ну… один парень, с армии…

– И ты его таким манером решила добыть? Ты что ж, наверно, не только в гаданье, еще и в чертей, в домовых веришь? Ты комсомолка, а? Комсомолка?

– Я с вами совершенно согласна… – убито, раскаянно снова проговорила девушка и смахнула с глаз слезы.

– Конечно, теперь-то ты согласна, – усмехнулся Державин. – А о чем раньше думала? Сегодня днем у нее гадалка опять всю выручку выманила, – сказал он Косте. – Всего рублей четыреста перебрала. Сказала – в последний раз поворожу и приду в половине третьего, все деньги отдам, а ты меня отблагодаришь, как сама захочешь… Ну и, конечно, ни в половине третьего, ни в три, ни в четыре… Ах, Алла, Алла! Дома-то знают?

– Нет, – покачала головой девушка.

– Кто у тебя из родителей? Отец где работает?

– Отца нету… Мать есть, в больнице сиделкой.

– А еще кто?

– Бабушка.

– Работает?

– Ей восемьдесят лет…

– Сделала ты им подарочек! – вздохнул старшина, доставая из стола чистый бланк. – Что ж, составлю протокол… – Трудно было сказать, чего в нем было больше: досады на девушку или сочувствия к ее беде. Кажется, досады было все-таки больше – дать себя так глупо провести!

– Поищем твою гадалку, – сказал он. – Только ведь она не такая дура, небось еще днем нарезала, уже где-нибудь за сотни верст отсюда…

Костя спросил у Державина то, что ему нужно было выяснить – вернулся ли Максим Петрович или все еще в городе?

– Приехал, – ответил старшина, обмакнув в чернильницу перо и примащивая руку, чтобы писать протокол. – Часа полтора у Муратова сидел. А где сейчас – не знаю. Наверно, домой пошел.

За те минуты, которые Костя провел в милиции, на улице заметно потемнело. Свет покидал землю, уходил и с зеленоватого неба. Оно становилось лилово-фиолетовым, и только на вершине глыбистых облачных груд с прежней яркостью пылал румянец. Лужи уже не сверкали, не горели так живописно; они все еще казались пролитою краскою. в них еще теплились алые и желтые тона, но растекавшийся сумрак гасил их, придавая всему на улицах единообразный серый оттенок.

Готические окна районной библиотеки были ярко освещены изнутри, у дверей толпился народ. Что-то происходило. «А! – догадался Костя. – Долгожданное событие!».

К постаменту вздыбленного бронзового жеребца был прислонен большой фанерный щит афиши. Поглядеть сбоку – казалось, жеребец берет препятствие. На щите крупными буквами алело: «Встреча». Ниже шли буквы помельче: «читательского актива с автором романов «Светлый путь» и «Янтарные закрома» писателем…» – и опять крупно, еще крупнее, чем «встреча»: «…М. К. Дуболазовым». Заканчивалась афиша извещением, что вход свободный, приглашаются все читатели и желающие.

Не поглядеть на такое весьма редкое в районной жизни событие, к которому заведующая библиотекой Ангелина Тимофеева с волнением, радостью и гордостью готовилась почти полгода, ради которого ею было закуплено по тридцать пять экземпляров каждого романа, чтобы с ними могли познакомиться как можно больше читателей, для которого ею любовно и старательно была устроена витрина с портретом М. К. Дуболазова, с описанием его жизненного и творческого пути, со всеми изданиями его книг и печатными отзывами на его произведения, – не поглядеть на такое событие было просто невозможно. Костя подкатил к библиотеке и заглушил мотоцикл.

Из кучки мужчин, куривших и балагуривших возле дверей в ожидании начала, к Косте приблизился парень в белой рубашке – Петька Кузнецов, зав Садовским клубом, уже вторую неделю находившийся в райцентре на кустовом семинаре клубных работников.

– Привет! – сунул он Косте твердую жаркую руку и так сжал Костины пальцы, что они даже хрустнули. – Ну как – бегает? – похлопал он ладонью по мотоциклетному рулю, и, не делая паузы, так, будто он специально поджидал здесь Костю, с горячим напором, без которого он не обходился ни в чем, быстро заговорил: – Может, все-таки продашь? Деньги прямо сейчас отдам, я тут за отпуск получил, – вот, полторы сотни в кармане, бери, а? Хорошие деньги, больше никто не даст…

– И не надоело тебе? – спросил Костя, слезая с седла. При каждой встрече Кузнецов неизменно начинал торговать у него мотоцикл. – Давно бы уже в магазине купил…

– А цена? Где я пять сотен-то возьму?

– Зато новый будет, с иголочки, ни забот, ни хлопот. А я на своем, знаешь, сколько накрутил? Амортизаторы стучат, крылья потрескались, варить надо…

– Амортизаторы сменить – десятка. Крылья мне ребята в мастерской за поллитровку заварят, кольца я сам сменю. Покрашу – будет он у меня новей нового. Ну, продашь?

– А мне как? Пешком ходить?

– Другой себе купишь! – горячо сказал Кузнецов и нажал на включатель света. На миг от фары прянул луч, осветив стоявших у входа людей, какую-то парочку – девушку в розовом платье и верзилу-парня, которые, пользуясь темнотой, целовались тут же, под стеной здания, в пяти шагах от толпы. Мотоцикл, его рукоятки, рычажки, включатели и переключатели влекли, притягивали Кузнецова с магнетической силой. Он даже стоять просто возле мотоцикла не мог – всегда тянулся что-нибудь потрогать, нажать, пощупать, покрутить рукоятку газа. – В городе любую марку достать можно… Добавишь – «Яву» возьмешь, на триста пятьдесят кубиков… Хороша машина! Идет беззвучно, как по воздуху!

– Это ты умно придумал, – сказал Костя одобрительно. – «Яву»! Только мне добавлять не из чего!

– Слушай, у тебя же дядя полковник. Попросишь – неужели ж не даст? Родному-то племяннику!

Разговоры у дверей прекратились, люди поспешно затаптывали окурки, теснясь, входили в читальный зал. Встреча с М. К. Дуболазовым начиналась.

Просторный, вместительный зал был набит до отказа. Хотя Костя довольно бесцеремонно нажимал на соседей, он после десятиминутных усилий смог кое-как втиснуться только за порог. Нечего было и думать отыскать свободный стул: все места были заняты. Девчата-школьницы, студенты и студентки местного сельхозтехникума сидели на одном стуле по двое; те, кому не хватило места, стояли шпалерами вдоль стен, и даже не в одни, а в два-три ряда.