Чтение онлайн

— В твоей голове есть разница?

Я улыбаюсь и вожу ладонью по ее заднице. Со стоном она начинает слезать с меня. Но прежде чем она успевает уйти далеко, я встаю, все еще погруженный в нее, и вот так провожу нас обоих к кровати.

Я кладу ее на спину на простыни. Затем осторожно вытаскиваю. Следы наших занятий любовью размазаны по ее бедрам. Я беру с тумбочки несколько салфеток и тщательно вытираю ее.

Она балансирует на локтях и смотрит на меня. — Спасибо, — бормочет она, прикрыв глаза.

Я встречаю ее взгляд и улыбаюсь. Затем я падаю на кровать рядом с ней. Мы лежим так несколько минут, прежде чем она нарушает молчание.

— Сэм думает, что ты солдат Джо.

Я поворачиваюсь в сторону и ловлю ее профиль. — Что?

— Г.И. Джо, — ухмыляется она. — Типа, солдат. Большой крутой парень. Настоящий мачо.

Я фыркаю. — Действительно?

— Действительно. Питер убежден, что ты больше похож на Капитана Америку.

— Иисус. Этот паинька? Скажи ему, чтобы он выбрал снова.

Она смеется. — Не твой тип супергероев, да? Кем бы ты тогда назвал себя?

Она переворачивается на бок, чтобы посмотреть на меня. Я не могу не смотреть в ответ. Она красивая женщина. Но она самая красивая в таком виде… с распущенными волосами, без макияжа на лице, с раскрасневшейся от безумного траха кожей.

— Ты же знаешь, что я не супергерой, верно?

По ее глазам проходит рябь. Она молча кивает. — Я знаю.

— Это беспокоит тебя?

— Иногда, — признается она.

— Я не могу изменить это в себе.

— Я не знаю, — говорит она, слегка приподняв плечи. — Я думаю, что все может измениться, если ты решишь, что это можно сделать.

В ее глазах светится беззастенчивая надежда. Прямо сейчас я не могу заставить себя убить это.

— Чем ты планируешь заняться? — она спрашивает.

Я знаю, о чем она говорит, и, как ни странно, я хочу поговорить с ней об этом. Это не та тема, которую я когда-либо обсуждал с кем-либо, кроме Богдана и моих лейтенантов.

Но где-то между драками и трахом что-то определенно изменилось. Расцвело. Что-то удобное и знакомое.

— Придется ответить тем же, — мрачно говорю я.

— С кровью?

— Да.

Нет смысла ходить вокруг да около. Она это уже знает; ей просто нужно услышать, как я подтверждаю это. И я не собираюсь ей врать о том, что такое Братва.

Мы не кучка супергероев, бегающих вокруг, пытаясь спасти мир.

Братва о силе, а не о мире. А иногда власть требует пролития крови.

— Узнав правду о своем отце, ты что-нибудь изменил для себя? — мягко спрашивает она.

— Убийство его брата было предательством, — говорю я. — Не только к Якову, но и к Воробьевой Братве в целом. Но во многом он сделал это для Братвы.

— Ты оправдываешь то, что он сделал?

— Нет, я просто констатирую факт.

— Ты не можешь знать его мотивы.

— Я знал своего отца, — твердо говорю я. — Я видел его таким, какой он был.

— Если это правда, почему ты не заметил, что это он убил твоего дядю?

Я резко смотрю на нее, но она встречает мой взгляд, не моргая. Может быть, то, о чем Богдан блеял все это время, всегда было правдой.

Она моя идеальная пара. Единственная женщина, которая когда-либо бросала мне достаточно вызовов, чтобы заинтересовать меня. Чтобы я был вовлечен.

Может быть, поэтому я не мог уйти в тот вечер в ресторане.

Что-то во мне узнало что-то в ней.

Шесть лет спустя, а оно до сих пор не может отпустить.

— Возможно, ты права. Но и то, и другое может быть правдой одновременно. Я пропустил несколько вещей, но в основе я знал его. И для него Братва была всем. Это был конец всего его существования. И ему было невыносимо видеть, что с ней делал Яков.

— Что было?

— Он делил ее и продавал, как подержанную машину в металлолом. Он ослаблял нашу позицию и оставлял наших людей незащищенными. В опасности. Мишенью стали все, кто был связан с Воробьевыми.

Мои кулаки сжимаются за головой, когда я вспоминаю те жестокие дни.

— Мы потеряли тридцать семь человек за несколько недель после того, как Яков продал всю нашу долю иностранному инвестору. Братвы преуспевают благодаря своей деловой хватке. Но, в конце концов, это не совсем бизнес. Ты не можешь просто ликвидировать и двигаться дальше. Нельзя продать и уйти. Ты живёшь и умираешь Братвой. Других маршрутов нет. Никаких других вариантов. Это наш путь.

— Похоже, он не был заинтересован в том, чтобы быть доном.

— Не думаю, что он был.

— Тогда почему бы не передать бразды правления тому, кто действительно этого хочет? Как твой отец?

Это хороший вопрос. Но у меня все еще нет ответа. Все, что у меня есть, это догадки, предположения и целый ряд воспоминаний, запятнанных правдой, которую я узнал после его смерти.

— Я не могу понять, почему каждый из них сделал то, что сделал, — честно говорю я ей. — Но сейчас я здесь, и мне нужно разобраться с последствиями.

Она некоторое время молчит. Затем: — Исаак? — Ее тон дрожит, наполнен трепетом, но есть решимость, которая превосходит даже это.

— Да?

— Это чисто гипотетическая ситуация, поэтому, пожалуйста, не вчитывайся в нее. Но я хочу знать: а если бы ты передал бразды правления Максиму?

Я понимаю, почему она могла подумать, что этот вопрос приведет к новой ссоре. В любой момент до этого, вероятно, так и было бы.

Но лежать рядом друг с другом в постели вот так… кажется, что мы наконец-то нашли общий язык после месяцев ссор из разных углов.

— Что мне тогда делать, Камила?

Она пожимает плечами. — Ты мог бы жить своей жизнью, — нерешительно говорит она. — Возможно, ты мог бы создать семью. Поднять их подальше от всего насилия и опасностей.

Ее глаза полны невысказанной уязвимости. Она пытается говорить отстраненно, но я слышу дрожь. Я слышу страх. Я слышу хрупкую надежду.

Хотел бы я дать ей уверенность, которой она жаждет. Обещание, что у нас может быть будущее, не связанное с Братвой.

Но она по-прежнему говорит с точки зрения стороннего наблюдателя.

Она до сих пор не понимает всепоглощающей природы мира, в котором я родился.

— Я не могу быть никем другим, Камила. Во всех смыслах я сын своего отца. И я буду жить и умру на Братве, как и он.