Чтение онлайн

Едем принимать дом. Поскольку время приближается к полудню, то, чтобы не платить ещё за сутки, выселяемся. Если нужно будет жильё, то уж найдем его. Люди в Москве предприимчивые: торгуют, жарят, парят, шьют, тачают, и если есть возможность заработать копеечку — своего не упустят.

— Ваше благородие, премного благодарен! Надумаете ещё пожить в нумерах — милости просим! — степенный дядька, который сегодня на стойке, благодарит за гривенник серебром чаевых.

Да, я — «благородие», так как нет у меня чинов высоких по табелю о рангах. «Ваше высокоблагородие» — это чин уже 9–8 класса, например, коллежский асессор. А уж «Ваше превосходительство» — это вообще чин четвёртого класса, не меньше. Генерал-майор или действительный статский советник… почти небожитель. Я это всё специально заучил, чтобы не попасть впросак. А память у меня, слава Богу, хорошая.

Ещё на подъезде к дому встречаем телегу, гружённую пожитками. Сверху, восседая с достоинством, как на троне, — Мария Ивановна Толобуева. За кучера — знакомый уже Михаил. Кто он ей — я так и не понял. То ли племянник, то ли просто надёжный человек.

— Ждём вас, — говорит старушка коротко, по-деловому. — Авдотья дом сдаст.

Сказала и тут же полезла за пазуху, доставая что-то, замотанное в тряпицу.

— Там деньги! Одна тысяча пятьсот рубликов. Знаю, что за пять лет больше набежало, но у этой… прости господи… и это забрала с трудом. Как пошла к жидам работать — жадна стала, спасу нет! Правду говорят — подлый то народ.

— О как! Не ожидал… Но передам, конечно, — бормочу я.

Или всё-таки не передам? Ну зачем эти деньги старухе Пелетиной? А мне денюжки — ох, как кстати подвалили!

Но всё мое естество — и Германа Карловича, и Алексея Алексеевича протестует. И если с Германом я, положим, договорюсь… то Лешкино воспитание сильно против. Нельзя позорить дворянскую честь!

— Ты ж, надеюсь, деньги-то не отдашь бабке? Она и так у тебя на всём готовом живёт! — тут же поинтересовался ара и, услышав в ответ моё угрюмое молчание, сплюнув, произнес: — Да, может, и отдавать не придётся. Мало ли… помрёт старуха, пока мы тут.

Вот и он — наш, вернее, мой домик. Ну а что? Факт остаётся фактом: я попал в барина, а Адам — в Тимоху. Никак повлиять на это я не мог, так что и не комплексую. Не я тут сценарист. А что по этому поводу думает «моё имущество»… можно, конечно, спросить. Но ара тоже не дурак, понимает: так сложилось. Зато оба живы!

Улица Никольская, дом номер четырнадцать. Надо бы озаботиться табличкой: здесь у многих они есть. Да ещё какие — с готическим шрифтом, золочёные, местами даже с вензелями, как на старинных фолиантах! Словно весь квартал участвует в негласном конкурсе на самую помпезную нумерацию.

Но соседи у меня — люди скромные. Слева, справа и напротив — участки и дома чуть больше моего. Дворцов нет… если не считать дворец Шереметевых, что в пределах видимости. Теперь он, как мне сказали, принадлежит книгоиздателю Глазунову. Там, между прочим, даже библиотека имеется. Платная она или нет — пока не знаю. Да и неблизкие мы соседи: номер у них десятый, и между нами — дом номер двенадцать, который вроде как тоже принадлежит книготорговцу, но помельче. Похоже, на книгах тут можно состояние сделать, если с умом подойти. Хотя читающего народа немного. Но лавки полны, вывески яркие, значит, спрос есть. Возьму на заметку.

Из ворот соседнего дома на нас с нескрываемым любопытством уставилась какая-то женщина. Судя по виду — прислуга. Потому особой вежливости не проявляю: ни шляпы не снимаю, ни кивка не делаю.

Ворота моего дома заперты, но калитка приоткрыта. Захожу во двор и тут же морщусь — тесновато. Возникает первый бытовой вопрос: куда ставить транспорт? Если загнать карету во двор, передвигаться по нему станет делом акробатическим. Хотя, если спилить вот ту яблоньку у забора… А ещё навес сделать, от дождя, чтобы карета не ржавела…

— Заждались мы вас, барин, — из дома выходит Авдотья с мешком за плечами и, едва поклонившись, намеревается прошмыгнуть мимо меня на улицу.

— Стой! Показывай, что оставили, — пресекаю я попытку бегства.

А вид у тетки не самый цветущий: губа разбита, под глазом фингал свежий, хоть и замазанный! Вряд ли её купец Левин так разукрасил. Скорее всего, маман поколотила, когда деньги добывала. И поделом — не жалко!

— Дерево спилить… и нормально. А коня вон в тот сарай поставим, — показывает Тимоха на два строения на другой стороне участка.

Один из них — это явно баня, а второй — непонятного пока назначения.

— Курей мы там держали, но и коня можно, — пояснила Авдотья и направилась в дом.

Сени встретили нас пустотой — ни лавки, ни гвоздика какого-нибудь, чтобы шляпу повесить. Но я, собственно, и не ждал другого. Сами сени — просторные, кстати. Летом тут и спать можно, но вот зимой даже хранить ничего не выйдет — померзнет. Вдобавок стены хлипкие, а окна — крошечные, свет еле просачивается. Потому и темновато тут.

Зато в самом доме света хватает — окна высокие, не как в сенях. Сразу легче дышится даже. Из сеней — вход на кухню. Захожу… и здесь пусто. Ни тебе кастрюль, ни сковородки, ни даже крючка под половник. Там, где раньше висели полки — только следы от гвоздей. Печь только осталась — её, видимо, унести не смогли. А вот пол вымыт до скрипа, и, кажется, недавно покрашен — чтобы скрыть следы исчезновения кухонного инвентаря, не иначе.

Заглядываю сперва в комнату поменьше. Шкаф — без посуды, но видно, что когда-то был ею забит: на полках разводы кругами. Кровать простая, стол — мощный, кряжистый, дубовый.

Дальше — в свою комнату. Обстановка та же, но посолиднее: кровать шире, стол больше, свежее всё. Но при этом — ни табуретки, ни лавки, ни кружки, ни ложки… Ничего. Как будто кто-то зашёл, сверился со списком и аккуратно унёс всё, что не прибито к полу.

Поднимаюсь наверх по крутой винтовой лестнице. Я, кстати, туда не заглядывал при первом визите.

— Ну… всё в порядке? Я пойду? — слышу нервный голос Авдотьи снизу.

Чего это она так рвётся уйти? Вроде всё, как договаривались. Ну, гвоздя лишнего не оставили — так ведь тут и гвоздь денег стоит!

Я — без претензий.

— Стой пока. Тимоха, присмотри, — кричу кучеру.

Винтовая лестница узкая, зараза, оказалась. Добираюсь до середины и вдруг — стоп. Ступенек дальше нет. Но, по всему видно, они были, а теперь попросту выломаны! Поэтому подняться наверх я не могу.

— Эй! Шельма! А что это у нас ступеней нет?! Зачем сломали?!

— Ступени? Так это… комод несли он и сорвался. Я ж им говорила: через окно надо! А они… разве станут умного человека слушать?