Чтение онлайн

— Может, желаете отдельный кабинет? — предложил он.

Мы, разумеется, пожелали: трактир-то оказался не из дешёвых — извозчиков да прочей шелупони здесь не было.

— Для начала — штоф водки, огурчиков, капустки да селёдочки, — распорядился Геннадий. — А там уж осетринку под хреном, да жаркое, чтоб с духом… Пойдёт? Только не тяни, братец! А то наш корнет распоётся, а мы ещё не закусили.

— Так что за песня-то была? — обернулся он ко мне. — Сделай милость, братец, спой нам!

Голоса, может, у меня и нет, но я уже выпил, поэтому затягиваю, стараясь не сильно фальшивить:

Чёрный ворон, чёрный ворон,

Что ж ты кружишь надо мной?

Ты добычи не дождёшься,

Черный ворон, я не твой!

Сам удивился, что получилось вроде и не совсем позорно. Хотя где-то явно куплет потерял, а может, и два. Да и слова слегка на глазок подогнал. Но мои пьяные собутыльники песню одобрили.

— Ай, Господи, аж мурашки по телу! — выдохнул Геннадий и перекрестился.

— Припев, право, за душу берет, — согласился с ним Миша.

Я мысленно пожал плечами: «Да хоть бы я там про чёрного воробья спел — после штофа их всё за душу возьмёт».

Опять пришёл трактирщик, не один, а с мальчонкой, который тащил всё необходимое. Вернувшись с первой подачей — подносом с водкой, ломтями свежего, ещё горячего чёрного хлеба, хрустящими малосолёными огурцами и тарелкой пряной капусты — трактирщик будто между делом бросил:

— Господа, у нас тут столик есть, карты — как новые. Могу принести, ежели скучно станет…

— Карты — завтра, — отмахнулся Михаил. — Сегодня — пьём, не играем.

— Ну… а может, скрипачка зайдёт? — не унимался трактирщик. — Девка бойкая, и «Барыню» может, и Глинку, коли пожелаете. Весело будет.

— Не до музыки. Сами споём, если надо, — неприветливо буркнул Геннадий, наливая всем нам водочки. Да прилично так — грамм по сто.

Трактирщик закатил глаза, но не обиделся. Подумал, выждал и уже почти на выходе бросил через плечо:

— Тогда, может, подружку для общения? Барышня хорошая, тихая. Без глупостей. В разговоре смышленая.

На этот раз уже Миша, не отрывая взгляда от водки, согласился:

— А вот это… можно.

Трактирщик понимающе кивнул и исчез, оставив дверь приоткрытой. И вскоре в кабинет мягко, почти неслышно вошла девушка лет двадцати. Тёмные волосы собраны в гладкую косу, платье тёмно-синее, с кружевной накидкой — скромно, но со вкусом. Лицо ясное, простое, не сказать, чтоб писаная красавица, но с какой-то искоркой в глазах, свидетельствующей о живости характера.

— Добрый вечер, господа, — произнесла она негромко, с лёгким поклоном. — Зовут меня Лизавета. Просили составить вам компанию.

— Вот и славно, Лизавета, — отозвался Мишаня, подвигая ей табурет. — Садись поближе, мы тут не чужие.

Она присела, аккуратно расправив подол, и коротко кивнула в благодарность. Геннадий, не теряя времени, плеснул ей в рюмку, а Михаил поднял свою и торжественно объявил:

— За тёплый вечер и приятное общество!

— За вечер, — отозвалась Лиза, глядя Мише прямо в глаза, и выпила без лишней жеманности.

Закусили огурцом. Тишина повисла ненадолго, словно пауза перед скрипичным аккордом.

— Так ты, стало быть, здесь, в трактире. Певичка? — спросил я, покручивая в пальцах серебряную вилку.

— Иногда пою, коли просят, — ответила девица, едва заметно пожав плечами. — А иной раз просто сижу рядом. Не всякому, знаете ли, музыка по сердцу.

— А что тебе больше любо петь? — Михаил чуть наклонился к ней.

— По настроению, — мягко сказала она. — Могу и «Соловья» спеть, могу весёлую. А могу и вовсе молча сидеть. Люди разные приходят: кому послушать надо, кому — душу излить, а кому и просто тишины охота. Я не мешаю.

Она помолчала и добавила:

— Я до зимы тут. Долги отдам — и опять искать место кухарки, али какой иной прислуги буду. Я всё умею.

— Ты философ, Лизавета, — усмехнулся поручик. — Среди нас, скажем честно, редкое это дело.

— А вы? — она глянула на него с интересом. — О чём говорите, когда не шумите?

Михаил вздохнул.

— Когда не шумим… о службе. О потерянных днях. Порой — о лошадях, иной раз — о Париже. А чаще всего — ни о чём. Ну и, разумеется, о дамах.

— Значит, вам сейчас хорошо, — произнесла она просто. — Когда говорить не о чем, значит, и в голове — тишина, а на сердце — покой.

«А девочка-то не дура», — пронеслось у меня в голове. Я пригляделся к брюнетке внимательнее. И то, что сперва показалось простотой, обернулось своеобразным очарованием.

— И как же тут по деньгам выходит? — спросил я, быть может, не слишком тактично: нам ведь сразу сказали, что за пару часов — рубль серебром, если ничего особого не потребуем.

— Ежели песня аль игра какая, да ещё тосты — то три рубля, — спокойно ответила Лизавета, нисколько не смутившись. — А коли просто побеседовать, то рубль, аль два, если долго. Иных услуг я не оказываю. Хожу сюда через день… Вот и считайте. Но моих пятая часть всего. Рублей десять в месяц имею — мне хватает, да и маме помогаю.

— Пойдёшь в мой дом горничной? — выпалил я, прежде чем успел подумать, зачем вообще это предложил. — По деньгам не обижу: пятнадцать дам. Надо содержать дом, обеды готовить. Хозяйства у меня нет, огород небольшой. Да и уеду скоро в имение, а за домиком присмотр нужен.

— Ай да хват ты Лёшка! — заржал поручик, а корнет почему-то насупился. Молодой ещё и, наверное, всех женщин своими считает.

— Как это? Я ведь с маменькой живу! И девушка порядочная! — впервые в глазах Лизаветы мелькнула эмоция — искреннее удивление.

— Ты не думай, Лизок, — вступился Марьин, которому, видно, загорелось мне помочь. — У нас в полку денщик пятак в месяц получает — и доволен. А Лёшка по дурным бабам не бегает, стихи сочиняет… да и дом у него в два этажа, свой выезд.

— Комнату выделю, — продолжаю я соблазнять девицу. — Небольшую, но ваша с матушкой будет.

«Тимоху, если что, наверх переселю», — решил я про себя.

— Неожиданно, — закусила губу Лизавета, и на меня глянули два бездонных голубых озера, окружённые густым лесом пушистых ресниц. — Или ты, барин, чего плохое удумал?