Чтение онлайн

Она присела напротив, внимательно слушая. Из-под ярко выраженных густых бровей на меня смотрели тёмные, почти чёрные глаза. Глаза, наполненные искренней материнской любовью. Их я вспомнил мгновенно.

Когда я закончил петь, она неуверенно встала с кресла и подошла ближе. Мягко села, проведя нежной ладонью по моей щеке и крепко обняла меня. Слёзы матери катились по моей груди, а мне и самому едва удавалось сдерживать свои. Я был почти уверен — всё взаправду. Только вот не мог даже себе объяснить, как такое возможно.

Ещё несколько раз всхлипнув, мама затихла. Ещё минуту мы просидели молча, в объятиях друг друга. Затем она немного отстранилась и взяла меня за руки.

— Я очень переживала, Янчик… Ты пролежал без сознания неделю… Паша принёс тебя с тяжёлым магическим отравлением.

— Неудивительно, что я руками едва шевелю, тело словно парализованное… — я горько усмехнулся в попытке скрыть удивление.

Сложно было описать свои чувства, когда я понял, что обе мои личности слились в одну. По большей части я жил воспоминаниями из другой, можно сказать, прошлой жизни. Но была ли она? Или это всё мне снилось? А может, снится сейчас?

По лицу матери пробежала слеза, губа едва заметно задрожала. Она посмотрела на меня, вытерла щёку рукой и улыбнулась.

— Ничего, милый. Всё уже позади… Сейчас схожу за отцом и врачом… Виктор Игнатьевич тебя подлатает. — Мама поднялась с кровати и направилась к выходу.

— Я попозже ещё загляну, — улыбнулась она, остановившись на мгновение в проходе.

Вот я и остался наедине с собой. То, что я — Ян Борисович Бронин, было и ежу понятно. Кроме того, в памяти начали проявляться воспоминания этого тела, я бы даже сказал… мои воспоминания?

Происходящее вводило меня в заблуждение, но вывод напрашивался сам собой: как меня занесло сюда, я пока понять не мог, а значит и волноваться не стоило. Решил просто действовать по обстоятельствам. Познакомиться с отцом во второй раз, да и с доктором, быть может, парой слов обмолвиться…

Пока я был один, было время покопаться в обрывках воспоминаний из этой жизни. И узнал я… много чего.

Если вкратце, слова «мелкий засранец» — как выразился Паша, вытаскивая меня из передряги, идеально подходили к образу Яна Бронина. Из того, что навскидку взялось в моей голове, я смог выстроить образ довольно своевольного, мягкотелого юнца, сидящего на шее у родителей.

Следом в памяти всплыл образ отца: строгий, но справедливый. Только вот, сильно уставший от выкрутасов сынишки и особо в него не верящий. Неудивительно. Слишком много несбывшихся надежд было возложено на единственного сына.

Ничего. Подобную репутацию будет исправить непросто, но и я не лыком шитый. Судьба дала мне второй шанс. Шанс прожить яркую достойную жизнь. Но прежде всего, она дала мне семью, и я не могу себе позволить снова её потерять.

В комнате было просторно, но уютно, всего один выход — дверь напротив кровати. Слева располагался камин, рядом с которым стояло два красивых резных кресла и небольшой столик. На стенах, украшенных белоснежной лепниной, располагались странного вида железные светильники, чем-то напоминающие подсвечники. На концах металлических свечей мерцали яркие огоньки пламени. Шторы были плотно закрыты, но сквозь узкую щель виднелась часть окна — на улице была ночь, либо поздний вечер.

Чем больше я осматривал комнату, тем более стойкое складывалось ощущение, что я в ней провёл почти всю жизнь. После той мясорубки в Абхазии чем-то удивить меня было сложно. Впрочем, и тут удивления как такового не было. Да и зачем удивляться? Я либо сошёл с ума и до конца своих дней пробуду в своём особом мирке, либо это всё взаправду и мне предстоит стать новым человеком. Оба варианта меня устраивали.

Сбоку на прикроватной тумбочке стоял манящий графин с водой. Мне стоило титанических усилий просто подползти к нему и кое-как попить, при этом пролив половину на себя. Мышцы совершенно не слушались, можно было списать это на последствия сильного отравления и недельной комы.

Раздался стук в дверь — я чуть не выронил графин из рук. Не заметил шаги… Расслабился?

На пороге появился отец. Память моего нового тела безошибочно определила — это он. Он был уже в возрасте, явно за пятьдесят, почти полностью седой. Держался он ровно, уверенно, а пронзительному строгому взгляду можно было только позавидовать. Одним словом — кремень.

Следом вошёл Виктор Игнатьевич Горелый, доктор, который меня лечил с семи лет. Его я тоже узнал сразу, память подкидывала нужные факты о людях и прочих вещах, будто оберегая мою психику и не вываливая на меня всё сразу. Тем не менее, я планировал сообщить родным о частичной амнезии, во избежание неловких моментов и подозрений.

Отец плавно подошёл к кровати и мельком на меня посмотрел, задержавшись взглядом на моей мокрой рубашке. В глазах его читались горечь и разочарование.

— Рад, что ты выжил, сын, — тон отца был не слишком уж ласковым, скорее даже холодным. — Впрочем, если бы ты хотя бы сказал, куда пойдёшь…

В голове сразу всплыл тот момент, когда предыдущий Ян украдкой свинтил из имения, чтобы встретиться на какой-то второсортной дворянской тусовке со своей «возлюбленной». По дороге туда его, то есть меня, и похитили. Слова были излишни — я лишь виновато опустил взгляд.

Отец потёр виски и громко выдохнул.

— Ублюдки слишком хорошо прятались для обычной шпаны. Паша должен был вернуть тебя за пару часов, в итоге вышло больше суток. Прости.

А ведь извинения его были искренними… Хоть отец и презирал сыночка, всё равно заботился о нём и любил. Почему в моей памяти нет ничего об этом? Неужели предыдущий Ян был слишком глуп, чтобы это понять?

Выбрав удачный момент, я приподнялся на локтях и посмотрел отцу в глаза.

— И ты, прости. Не стоило мне сбегать без спросу. Я подвёл нашу семью.

— Обошлось — и ладно, — с едва заметным облегчением в голосе ответил Борис Бронин, поворачиваясь к доктору, стоявшему поодаль. — Виктор! Давай уже свой осмотр…

К постели подошёл коренастый мужичок лет пятидесяти. Я помнил его забавную фамилию — Горелый. Брюнет с аккуратными бакенбардами и носом картошкой. Довольно упитанный, но не толстый. Одет он был в полосатый костюм-тройку серого цвета. Из кармана под пиджак уходила серебряная цепочка карманных часов. В руке огромный кожаный саквояж. Спроси у меня, как выглядели старинные доктора, я бы выдал такое же описание.

— Ну, малец, — старый знакомый присел на край кровати. — Как самочувствие?

— Здравствуйте, Виктор Игнатьевич! — я кивнул, не в силах на другие виды приветствий. — Слаб я очень, да память подводит. Попить нормально не получается, и события из прошлого вспоминаются лишь кусками.

— Это ты рановато, дружок! — рассмеялся Горелый. — Дед мой, царство ему небесное, под седьмой десяток с такими симптомами слёг!

— А я способный! — моя попытка рассмеяться в ответ увенчалась тяжёлым приступом кашля.