Чтение онлайн

Рейнер покончил с завтраком. Вытер рот салфеткой. В столовую вошла домоправительница Эльвира с кувшином вина и серебряным бокалом на подносе.

– Что случилось, милорд? – спросила она и обеспокоенно оглядела своего господина. Она-то знала, что случилось. Толстушка Эльвира, одна из немногих во всем проклятом Антаэле, помнила того веселого парня, каким когда-то был Рей. Она служила в Хохмауэре уже много лет и была со своим господином одного возраста. Дети, как известно, не признают чинов и сословий, поэтому так уж получилось, что сначала они просто вместе играли, а потом судьба перестала спускать им нарушение правил этикета. Несмотря на появившиеся ограничения, их дружба никуда не делась. Как только Рейнер вернулся с войны и объявил о кончине отца, их отношения с Эльвирой стали гораздо более доверительными. Только ей он рассказывал о тревогах и только ее он забрал из крепости в резиденцию Кляйн-Хохмауэр, которую получил от своего герцога за военные подвиги. Она одна понимала его боль и разделяла ее всей душой.

Эльвира обняла Рейнера за плечи и протянула ему бокал вина. Тот выпил. Она понимала все.

Сегодня особый день, Рейнер чувствовал это. Принц Фестунга пригласил к себе «невероятно перспективного» барона Северина из Хохмауэра, участника нескольких войн, выделившегося непосредственно на фронте «Стального движения». Что же сулило подобное проявление внимания? Все вот-вот могло разъясниться. В приглашении на аудиенцию было сказано приезжать ближе к вечеру, так что весь день барон провел в делах, и только когда солнце уже спускалось к горизонту, а небо начинало окрашиваться в сочный оранжевый цвет, Рей собрался.

Резиденция Кляйн-Хохмауэр, как и владения других вельмож, претендующих на роль королевских приближенных, располагалось в центре Кронфеста, недалеко от замка, в районе Знати. Королевская стража не пускала в этот район нищих, попрошаек и даже купцов без печати торговой гильдии.

Готовясь к официальному королевскому приему, барон переоделся в новый наряд. Он надел белую камизу [1] и красное котарди [2] поверх нее. Льняные штаны и высокие сапоги Рейнер менять не стал. Накинув темно-синий плащ с гербом семьи Северинов, барон вышел во двор и взлетел в седло.

Погода стояла холодная. Солнце не грело уже несколько недель, только-только наступила осень, за которой шла, вероятно, одна из самых суровых зим за последнее время. Большинство вельмож уже запаслись продуктами в преддверии заморозков, но Рея больше интересовала ситуация на фронте: как погодные условия скажутся на сражениях, и состоятся ли они вообще. Пять лет назад поля занесло настолько, что воины были вынуждены больше работать лопатами, чем оружием. Король Сиджи не хотел останавливаться ни перед чем и продолжал наступление, иногда в убыток себе, лишь бы не дать передышки врагу. Нельзя сказать, что подобные решения скверно сказывались на общей ситуации, но множество солдат погибло в ту пору от обморожения. Небоевые потери оказались слишком высоки, чтобы знать посчитала такую победу приемлемой и одобрила ее.

Перед отъездом Рейнер посмотрел на резиденцию Кляйн-Хохмауэр. Будто в последний раз он оглядел щит с изображением рыцарского шлема с треугольными глазами, висящий над входом. Неожиданно из парадной двери выбежала Эльвира, придерживая юбку и размахивая запечатанным свитком пергамента.

– Мой лорд! Мой лорд, вам послание!

– От кого?

– Посыльный сказал только, что от друга, мой лорд!

– Срочное? Нет? Я прочту позже, когда вернусь!

Северин пришпорил коня и поскакал к замку Кронфест в сопровождении четырех мечников в кирасах, шлемах-саладах с забралами и темно-синих сюрко [3] с таким же гербом, что и у господина.

Эльвира остановилась, провожая своего господина, и еще раз оглядела свиток с красно-черной лентой и аббревиатурой из четырех букв на печати. Домоправительница вздохнула и направилась обратно.

Цокот копыт по мощеной дороге разлетался по широким улицам района Знати, ударялся о стены, проникал сквозь окна и взлетал на черепичные крыши, забивался в закоулки и гас в них бесследно. Несмотря на то что приближался вечер и надвигались сумерки, на улице было немноголюдно. Обычно многие дворяне выходили на прогулку в такое время, но в тот день на пути редко встречались экипажи, а еще реже – всадники.

Ах, Кронфест! Самый красивый город на острове! Каких только людей не сыщешь в нем, кто только не населяет чудесную столицу: дворяне и худородные горожане, мудрые лорды и отважные рыцари, суровые строители и изнеженные счетоводы – каждый находит себе место по душе. Все дома, как на подбор, стоят ровно и гордо. Мощные балки, красные черепичные крыши, большие витражные окна. Мощенные камнем улицы сияют чистотой, а в вечернее время повсюду загораются огни. Отряды доблестной стражи следят за порядком, стерегут покой гуляющих и домоседов. Да, все это так, по крайней мере, в одной из трех частей, на которые условно разделен Кронфест. Помимо района Вельмож или Знати, на севере, где дома расположены близко к замку, а патрули бродят днем и ночью, есть район Почтенных. В нем живут горожане, имеющие постоянную работу, торговцы, прибывшие на время, прочие гости, расположившиеся в тавернах и трактирах, паломники и наемники. В общем, все, кому есть чем заняться. Улицы здесь не так чисты из-за тысяч пар ног, несущих на себе горы дорожной пыли, но все еще довольно опрятны. Порядок застройки начинает страдать: архитекторы все меньше заботятся об экономии пространства. Основным местом, где люди могут торговать, смотреть выступления и казни, является площадь Святого Мортеллиуса: там кутерьма не стихает сутками.

Но редко житель Кронфеста упомянет в своем восторженном рассказе о третьем районе, а если и решится, то не без стыда. Ту треть города называют прыщом, коростой на теле столицы. Расположившийся у широкой удобной бухты Кронфест имеет порт и солевую шахту, и эти два места привлекают к себе огромные толпы «крыс». Они отвратительны. Многие из них приезжают работать в шахту, добывать белое золото – соль, но гибнут под землей, всеми забытые, буквально растворяясь в минерале, который нужно было поднять на поверхность. Другие же занимаются контрабандой, промышляют воровством и грабежом. Отобрав у Почтенных несколько непримечательных кварталов, они закрепились под самыми окнами замка, расположенного на скале на тысячу футов выше, и назвали себя «районом Черни».

Барон Северин, как можно догадаться, жил в районе Знати. Он думал о своем, прикидывая, что вскоре впереди должен показаться замок Кронфест, но сначала нужно было заехать еще в одно место. Группа всадников съехала с главной дороги и через некоторое время оказалась у городской стены. Северин свернул вправо и поскакал вдоль фортификационного сооружения до следующего подъема: узкая извилистая крытая лестница, выдолбленная в скале, вела к одинокой цилиндрической башне, виднеющейся из-за яблонь. Форма постройки сразу выдавала ее небольшой, по сравнению с другими зданиями Кронфеста, срок службы, но она предназначалась не для обороны.

Прежде чем шагнуть на ступени, Северин велел своим людям ждать его, и только потом скрылся в узком проеме. Через несколько десятков футов камень над головой исчез, и слабый солнечный свет просочился сквозь густые ветки, закрывающие небо. Но вот и они расступились, а лестница вывела Северина на открытую местность. Перед ним показалась та самая круглая, обросшая лозой башня. На остроугольной крыше виднелся металлический круглый символ гансовского ветвизма: дерево, корни которого с нижней части изображения поднимались вверх и обволакивали ствол, и ветки, стремящиеся вниз, закрывающие корни, образующие окружность. Эта башня – храм.

Барон Северин неспешно направился по земляной дороге к зданию. Трава, еще не потерявшая цвет, плавно и умиротворенно шелестела на ветру, опускаясь и поднимаясь волнами, словно водная гладь. Плотная полоса деревьев, отделяющих территорию церкви от оборонительных сооружений, осталась позади. Шелест листьев постепенно стихал, и когда Рейнер добрался до двери, вовсе пропал.

Из дверного проема доносились голоса. Один из них Рейнер узнал: он принадлежал брату Гоцу. Второй был незнаком, но барон решил не мешать и отправился на задний двор, к фамильному кладбищу Манаэлей. Его встретило множество надгробий и мраморных статуй, все с символом ветвизма. По обычаю, тела благочестивых ветвистиан сжигали на костре, а прах развеивали по ветру, но поставить памятный знак все равно считалось необходимым, в качестве свидетельства о всеобщем уважении. Одна статуя изображала высокого тощего человека с каменной табличкой в руках, надпись внизу гласила, что сие сооружение воздвигнуто в честь Эрнеста Манаэля. Соседний памятник принадлежал некой Лилиане Манаэль, женщине с притягательными формами, намеренно преувеличенными скульптором, видимо, по заказу самой госпожи Лилиан. Поодаль располагался гордый воин с мечом наголо, имя ему – Гарвин Манаэль. Все они ушли из жизни: кто-то раньше, кто-то позже, кто-то от меча, кто-то дома в теплой постели, и все они глядели на запад, в сторону моря.