Чтение онлайн

— Терри, что…

— А. Нет. Нет. Молчи. Хватит. Я тебе больше не верю, — сладко и музыкально пропела Терри, — совсем, совсем не верю. Ты меня больше не проведешь. Что бы ты ни сказал, все будет ложью. Достаточно.

И она выпростала из-под подушки руку с осколком. Кит увидел слюдяной блеск в ее глазах, в ее пальцах. Машинально он отпрянул, чуть запрокинув голову. Действуя хладнокровно и методично, как механизм, в котором пробудилась давным-давно заложенная программа на уничтожение, Терри отвела локоть назад, слегка приподнялась и по тщательно выверенной траектории неумолимо и глубоко-глубоко вонзила осколок прямо в его беззащитное гор…

Ситуация напоминала парафраз рассказа о Колодце и Маятнике, за тем исключением, что действие уложилось в секунды. Кит и вздохнуть не успел, как осколок вонзился ему в подбородок и рваным зигзагом проехался по щеке до правого уха. Зачарованный видом собственной крови, парализованный очень сильной болью, но, главное, невероятным потрясением, Кит молча смотрел, как Тереза заносит руку для повторной попытки.

— Ты увернулся! Ублюдок! Кто ты вообще такой? Что ты сделал с моим мужем?

Но тут его охранники всполошились, почуяв неладное, влетели в палату, оттащили их милость, а Терри скрутили и отобрали орудие убийства. Ей это совсем не пришлось по вкусу. Она билась и надрывно кричала, проклиная неверного мужа на все лады. Четверо здоровых охранников не без труда удерживали ее, такую маленькую, хрупкую, иссиня-бледную, с карими глазами, несчастными, как у подстреленного олененка.

Потом ей дали сильное лекарство, и она уснула, а Кит сидел в больничном коридоре, выкрашенном в розовый цвет и пахнущим лавандой, и тупо смотрел в стену. До сих пор он держался молодцом, не рыдал, не бился головой об стену, не потрясал патетически кулаком, обращаясь к небу с бесполезными и риторическими вопросами «За что?» и «Почему?». Нет. Он появлялся в офисе, работал, превосходно исполнял свои обязанности.

Вчера, например, Кит встречался с инвесторами по поводу проекта Девятьсот Двадцать, и встреча прошла на высоте. Ну, хотя бы оттого, что инвесторы были сплошь Очень Серьезными Людьми, а не бесхребетными сопляками. Вздумай жены, пусть и на последних месяцах беременности, их донимать, они бы без колебаний сломали благоверным носы, челюсти и повыбивали зубы, и Кит справедливо полагал, что его семейные проблемы и отсутствие склонности решать их при помощи здорового рукоприкладства вряд ли найдут в рядах жирных толстосумов отклик и понимание.

Так что Кит взял себя в руки, стиснул зубы и принялся обхаживать инвесторов, будто танцовщица живота придирчивых клиентов. Они и без того были восхищены и поражены результатами предварительных испытаний Второго Прототипа чипа Стандартного Дружелюбия, а Кит бесповоротно добил их, воспарив к высотам невиданного красноречия. К тому моменту, как он закончил распространяться о прибылях, которые принесет им всем продажа Девятьсот Двадцатых, оснащенных Вторым Прототипом ЧСД, инвесторы были согласны радостно едва ли не совершенно безвозмездно предоставить Киту гигантские средства на любую его прихоть — хоть на внедрение в массовое производство вечного двигатели. О, да, они подпишут документы, сию секунду, прямо сейчас…

И подписали.

Кит вытряхнул сигарету из портсигара, вставил в уголок рта, чиркнул спичкой и закурил. Его тотчас замутило, рот наполнился ядовитым вкусом желчи, а розовый коридор начал сжиматься, сплющиваться и перекручиваться наподобие ленты Мебиуса, одновременно растягиваясь в бесконечную даль и превращаясь в лабиринт для дрессированных крыс.

Не в силах вынести этого зрелища, Кит накрепко зажмурился и забормотал, прикусив зубами потухшую сигарету.

— Я — всесторонне развитая, гармоничная личность, обладающая разумом и силой воли… я счастлив и свободен… я не раб обстоятельств, а полноправный хозяин своей судьбы…

Он замолчал, осознав, что его трясут за плечо. Запрокинув голову, увидел свою любимую сестру и не менее любимого зятя. Гордон с Викторией стали ему что-то говорить, но смысла в их речах было для Кита ровно столько, сколько в шуме камнепада. Гордон замолчал, взял Кита за подбородок, изучил его пепельно-серое, небритое, измученное лицо, теперь еще, вдобавок ко всему, обклеенное пластырем, забрал у Кита замусоленную сигарету и вышвырнул в мусорное ведро.

— Я сейчас, — сказал он и ушел.

Виктория подсела к брату.

— Милый, как ты себя чувствуешь?

— Зайка, что… — выговорил Кит немеющими губами, — вы здесь делаете?

— Но милый, бедненький котеночек, мы ведь давно собирались приехать к вам на рождественские каникулы. И потом, Гордон должен присутствовать на съезде.

— Каком еще съезде, — спросил Кит тупо.

— На сорок втором ежегодном съезде ПНДП. Разве Гордон тебе не говорил? А я думала, что говорил.

— Что такое ПНДП? — спросил Кит, вконец отупев.

— Партия Новых Демократических Преобразований! — выкрикнула Виктория.

— Ой, потише, зайка, — безразлично сказал Кит и хотел продолжить смотреть в стену, но сестра вцепилась в него и принялась трясти.

— Что случилось? Тереза жива? Ты ведь говорил, что она жива!

— Да, жива, только…

— Что?

Кит был не в состоянии объясняться с сестрой, по счастью, вернулся Гордон и сам ей все объяснил, а шурину втиснул в руку пластмассовый стаканчик с белой, как молоко, жидкостью.

— Что это за дрянь такая.

— Лучше не спрашивай, пей.

Кит зажмурился и выпил. Вкусовые рецепторы испытали многоцветные, красочные переливы сладкого, соленого, острого и кислого. Желудок взбунтовался, но внутренности, попрыгав, как детская игрушка йо-йо, сжалились и успокоились. Должно быть, это была смесь сильных транквилизаторов, поскольку он сразу ощутил себя так, будто его огрели пыльным мешком по голове.

— Птенчик, — сказал Гордон жене, — забирай брата и поезжайте домой.

Виктория заупрямилась.

— Что с Терезой? Я должна повидаться с ней!

— Не сейчас. Сперва ее должны осмотреть квалифицированные специалисты и решить, нуждается ли она в госпитализации в специальное учреждение.

— Какое учреждение?

— Сама понимаешь, — сказал Гордон и бестактно покрутил пальцем у виска.

— Но… это невозможно! Терри… нормальная! Я знаю это!

— Не хочу тебя расстраивать, птенчик, но многие люди до того, как стать ненормальными, были нормальными, абсолютно нормальными. Что уставилась? Забирай брата и вези домой, пока нам тоже не пришлось навещать его в санатории.

— А? Да. Вставай, милый, пойдем потихонечку.

— Но… Тереза, — проскрежетал Кит онемевшими губами.

— Не беспокойся, я с ней побуду, — сказал Гордон.

Кровавая вспышка чудовищной ярости, безобразная и беспомощная, тем не менее пошла Терри на пользу, поскольку впервые за долгое время она уснула. И это был настоящий крепкий сон, а не то липкое, тошнотворное, обморочное полузабытье, в котором она провела предыдущие дни. Разбудил ее ровный, мерный гул. Поначалу Терри решила, будто гудит в ее бедной больной голове, но на деле это герр Джерсей, сидя рядом, на разные лады растягивал священный слог, божественный звук Ом.