Чтение онлайн

— Вперед, — сказал он сыну, взял за руку и повел в столовую, завтракать.

Вскоре к ним присоединился Кит. Не верилось, что предыдущие два часа их милость провел, истово размахивая лопатой на лютом морозе. Он даже не запыхался, лишь малость раскраснелся. В его кипучей деятельности было что-то угнетающее. Не поспешил ли Кит отправить в мусорное ведро свои вырубоны? Гордон поинтересовался о том вскользь и осторожно. Не хотелось с утра, толком не позавтракав и не выпив чаю, схлопотать по физиономии.

— Пожалуй, придется справляться без вырубонов. От них у меня творится странное вот здесь, — сказал Кит, прижав руку к груди.

— То есть.

— Я начинаю чувствовать что-то… какие-то чувства.

— А что ты чувствуешь обычно? — спросил Гордон с непритворным интересом.

— Ничего. Совсем ничего. Разве легкую скуку.

— Ясно, — сказал Гордон не без зависти. Сам-то он обычно чувствовал ярость. Бешеную, кипящую, бурлящую, красную, как кровь, ярость! Сейчас, правда, он ощущал еще и мучительный голод. Довольно скверное сочетание, по совести говоря.

— А куда ты так расфуфырился? — спросил Кит, спокойно принимаясь за бифштекс. Еще бы. Ему не надо было сливаться с Просветленным.

— Куды, куды! Сколько можно талдычить одно и то же! На съезд ПНПД!

Кит смолчал, но его надменное лицо явственно отобразило чувства, какие их милость питал к Партии Новых Демократических Преобразований. Жалкое сборище недоумков, проходимцев и мямлей во главе с королем недоносков Милбэнком. Простонародное, нищее отребье. Да еще полвека назад, в славные времена торжества абсолютной деспотии, этих дешевых клоунов к настоящей серьезной политике на пушечный выстрел не подпустили бы.

— Ах, Гордон, — проговорил Кит чопорно, промокая рот льняной салфеткой, — что же ты не вступил в приличную партию. Консервативную?

Гордон, кривясь, прожевал ломтик дыни — все, что сегодня предложил ему на завтрак Просветленный.

— Я бы вступил, отчего не вступить, но туда не берут парней вроде меня, только богатых напыщенных снобов, вроде тебя.

Кит взял ложку и с размаху огрел неловкого лакея, вздумавшего капнуть красным винным соусом на белоснежную скатерть.

— Я не сноб. Просто не выношу всякий сброд. Не принимай на свой счет, ничего личного.

— Да. Ничего личного. Просто бизнес. Было приятно поболтать, но мне пора.

Кит проводил его долгим подозрительным взглядом. Физиономия Гордона чем-то не понравилось ему. У Гордона всегда делалось такое странное лицо, когда он затевал какую-то из своих великих политических авантюр. До сих пор ему все сходило с рук, но ведь когда-то любое везение заканчивается. Томимый мрачным предчувствием, Кит вздохнул и, заметив, что Макс немного хандрит, сгреб племянника в охапку и усадил на колено.

— Головастик, в чем дело.

— Ни в чем…

— Правда? Животик не болит? А ушки?

— Нет. Папа…

— Знаю, ты скучаешь по отцу, но ему надо работать, зарабатывать вам с мамой на пропитание. Когда подрастешь, тебе тоже придется ходить на работу. Ты уже думал о том, кем станешь, когда вырастешь?

Дьявол. Кто тянул его за язык? Мордашка Макса тотчас просветлела, и он радостно поведал сиятельному дядюшке, что хочет стать лесорубом и жить в глухой чаще, в укромной хижине, общаясь с медведями-гризли, лесными феями, злыми ведьмами и прочими дружелюбными Божьими созданиями. Киту оставалось лишь дивиться неистощимому буйству детской фантазии.

— Головастик, не хочу разрушать твои мечты, но твоей жене и ребятишкам едва ли понравится жить с тобой в глухом, темном лесу и питаться убитой тобой на ужин олениной.

Макс посмеялся над глупеньким дядей. Жена и детишки? Кому захочется заниматься подобной ерундой.

— Девочки противные, — сказал малыш убежденно, — больно щиплются и пахнут странно.

— Да, так ты говоришь сейчас, но посмотрим, как ты запоешь лет через десять. А, судя по тому, как ты заглядываешься на горничных, это произойдет гораздо раньше.

— Чего произойдет? — спросил Макс с неясной тревогой.

При здравом размышлении Кит решил не портить племяннику сюрприз полового созревания. По счастью, Максу едва исполнилось пять, и его можно было отвлечь от любого серьезного разговора, просто пощекотав сытый животик, набитый оладьями и ветчиной. При взгляде на его славную смеющуюся мордашку не верилось, что Макс когда-то вырастет и превратится в такого же здоровенного, злющего, угрюмого, странного мужика, как его папаша. Пока этого не случилось, Кит решил восполнить кое-какие пробелы в воспитании племянника.

— Знаешь, что, головастик. Давай я сегодня возьму тебя с собой на работу. Посмотришь, где я работаю, прогуляешься по офису. Возможно, это заставит тебя задуматься о будущем.

— А… там есть медведи?

— Медведи? Что? Господи Иисусе. Нет!

— А феи?

— Нет. Зато ты увидишь мумию. Самую настоящую говорящую мумию. Захватывающе, не правда ли? Ну, бегом, собирайся. И шарф не забудь.

Виктория была очень недовольна и целое утро ворчала под нос. Муженек застрял на дурацком съезде своей дурацкой партии, а Кит, само собой, застрял на своей дурацкой работе.

— Получается, забирать нас из больницы приедет поросеночек, — сообщила она Терезе кисло.

— Дэнни?

— Я и говорю, наш смешной, психически нездоровый, поросеночек.

— Зачем ты… Дэнни славный мальчик.

Виктория придерживалась прямо противоположного мнения.

— Представь, два дня тому назад просыпаюсь я среди ночи оттого, что Даниил, голубчик, бродит туда-сюда по коридору и бормочет «Смерть диктатуре, смерть диктатуре», и так добрых два часа кряду!

— Ох…

— Ладно. Давай выпьем какао, съедим по ломтику чудного сыра с плесенью и будем собираться.

К тому времени, как Дэниэл подъехал, Терри уже была одета и причесана, и сидела на краю постели, нервно комкая в пальцах платок и наблюдая, как Виктория аккуратно пакует ее жалкие пожитки в модный малиновый саквояж.

— Добрый день.

— Что в этом дне, по-твоему, доброго, ты наш славный поросеночек, — неприветливо откликнулась Виктория, даже не повернув головы, чтобы взглянуть на младшего брата.

— Я просто поздоровался. Как твои дела, Тереза, — проговорил он, косясь на нее.