Чтение онлайн

Взлетев одним махом на верхний этаж и вломившись в «Чертоги Валтасара», Толян застал трогательную картину: Аркадий Западло и кот Пиня с одинаковым выражением страдания и отвращения к жизни на мордах дружно лечились кефиром. Пиня лакал из пластмассовой майонезной коробочки, Аркадий – из пол-литровой кружки с отбитой ручкой и надписью «Общепит».

– Похмеляетесь, рявкнул Толян, возникнув перед парочкой бытовых алкоголиков, как тень отца Гамлета перед матерью Терезой, – похмеляетесь, суки!

Пиня поднял на незваного гостя страдальческий и оскорбленный взгляд, в котором можно было прочесть:

«Уж меня-то ты обижаешь совершенно безвинно!»

– Что ты кричишь? – простонал Западло, допивая кефир. – Что ты кричишь? И без тебя тошно! То кот, понимаешь, лапами топает…

– Тощно тебе? – зарычал Толян. – Сейчас тебя еще не так затошнит! Ты мне, падло, что за мазню подсунул?

– Вежливый ты какой сегодня… По фамилии обращаешься… – простонал Западло, которому в рычании рэкетира послышалась собственная фамилия, – что ты про картину говоришь? Я же тебе ясно сказал, три раза повторил – твоя правая… А ты какую взял? Левую, что ли? Значит, меня еще и Андрон доставать будет…

Западло застонал и схватился за мучительно ноющую голову.

– Какой еще Андрон? – осведомился Рыжий.

– Андрон Аскольдович… профессор Аристархов… вторая картина его была… Ты, Толя, сам всем головную боль устроил, – при этих словах Аркадий очень натурально застонал, – и еще на нас с Пиней кричишь… Грубый ты, Толя, некультурный человек…

– Ладно тебе, морда пьяная, мораль читать! Говори, где этот твой профессор живет, пойду рыло ему начищу и заберу картинку свою.

– Аркадий нацарапал на клочке бумаги адрес Аристархова и протянул его Толяну. Тот бросился к двери и не расслышал, как Западло крикнул вслед:

– Ты, То лик, поосторожнее! Этот профессор крутой, покруче другого бандита будет! Ты с ним повежливее, а то как бы тебе самому рыло не начистили!

У рыжего Толяна было вполне определенное представление о профессорах: профессор – это нищий старикан в очках и с козлиной бородкой.

Дверь аристарховской квартиры, облезлая и обшарпанная, вполне укладывалась в это представление. Толян, брезгливо поморщившись, нажал на кнопку звонка и посмотрел на часы. Он надеялся управиться здесь минут за десять и притащить Штабелю картину, реабилитировавшись в глазах шефа.

– Чего надо? – послышался из-за двери старушечий голос.

– Открывай, бабка, старику твоему пенсию принесли! – бодро гаркнул Толян.

– Проваливай, проваливай! – беззлобно ответила Лизаветишна. – У нас не подают.

– Ты че, бабка, окосела? – Толян скорей удивился, чем рассердился. – Это ты, что ли, мне подашь? Да я щас твою дверь в щепки разнесу! Я на нее только дуну, она и повалится. Открывай, говорят тебе, по-хорошему!

Лизаветишна не удостоила лихого посетителя ответом. Толян пнул хилую с виду дверь, но только больно ушиб ногу: дверь оказалась гораздо прочнее, чем можно было подумать, и Толяну почудилось даже, что звук удара был скорее металлическим, чем деревянным.

Не доверившись первому впечатлению, он в сердцах еще раз как следует ударил по двери ногой и чуть не взвыл от боли. Дверь не поддалась и на миллиметр.

«Говорили ребята – надо больше тренироваться», – подумал незадачливый бандит и решил применить более тонкий подход. Достав из кармана компактный переносной дорожный набор молодого бойца из десятка универсальных отмычек, он приступил к ювелирной работе над замками. Через десять минут Толян распрямился и удивленно посмотрел на дверь. Что за черт? Проклятые замки не поддавались. Дверь, однако, выглядела так безобидно, так коммунально и нищенски, что Толян снова взялся за отмычки. Когда он уже отчаялся в своих попытках, по ту сторону двери послышались возня и металлический лязг. Дверь явно собирались открыть.

– Ага! – вполголоса произнес Толян. – Испугались, козлы старые! Одумались!

Дверь открылась. На пороге стоял коренастый толстый мужик лет шестидесяти с мрачной невыспавшейся физиономией. Если бы Толян когда-нибудь раньше встречал этого человека, которого все знакомые уважительно называли Корнеем Васильевичем и который выполнял в доме профессора Аристархова самые разные и порой не совсем обычные работы, бежал бы он отсюда без оглядки. Но Рыжий был глуп и самонадеян и считал всех людей старше тридцати инвалидами третьей группы и убогими.

Он нагло попер на Корнея Васильевича, выпучив круглые голубые глазки и страшно, как он считал, скрежеща зубами.

– Ну, старая параша, гони быстро мою картину! Поворачивайся живо, профессор кислых щей, пока тебе набалдашник не начистили!

То, что произошло в следующую секунду, рыжий Толян будет вспоминать до своего смертного часа, то есть не очень долго. (При его профессии долго не живут.)

Коренастый пожилой мужик попросту бесхитростно ткнул Толяна в физиономию. Скорость этого удара была такой, что бандит не успел ни отбить его, ни уклониться, а сила приблизительно соответствовала лобовому удару двух встречных «шестисотых» «мерседесов». Рыжий вылетел на лестничную площадку и остался лежать на ней в бессознательном состоянии.

Когда молодой здоровый организм взял свое и Толян пришел в себя, он увидел перед собой всю ту же обшарпанную, облезлую и наглухо закрытую дверь. Несгибаемый боец криминального фронта застонал одновременно от боли и унижения. С трудом поднявшись на ноги и выплюнув кровавый сгусток и два отличных металлокерамических зуба, он в бессильной ярости погрозил проклятой двери кулаком и, спотыкаясь, побрел восвояси, представляя себе, как его будет размазывать по стенке Штабель и высмеивать злая на шутки братва.

Гарик позвонил Надежде через два дня, когда она уже совершенно извелась от ожидания. Сама она дозвониться не могла, потому что на время ремонта что-то у них в квартире случилось с телефоном. И предпринять самой что-нибудь было слишком рискованно – не искать же адрес профессора Аристархова по справке и не следить же за домом. Проникнуть в квартиру профессора, чтобы подменить подлинник Жибера на копию, судя по рассказам Гарика, было делом невыполнимым. И потом, это уже был совершеннейший криминал – проникновение в квартиру, до такого Надежда Николаевна Лебедева никогда не опускалась. По правде сказать, она никогда раньше и с крадеными вещами дела не имела. Главное – добыть подлинник и вернуть его в Эрмитаж, тогда все грехи простятся.

– Слушай, Надежда! – Гарик был сильно заинтригован. – Ты в самую точку попала! Вывозит он картину, как раз сейчас срочно вывозит! И главное, так ему невтерпеж, что не стал ждать отправки следующей партии! А прежние-то уже ушли – в Лион, на выставку! Так он вдогонку посылает с оказией!

– Когда посылает? – закричала Надежда. – И с кем?

– Завтра, в десять утра, самолет на Париж, – ответил Гарик, – и летит один из Академии, Митька Дрозд. Командировочка ему в Париж обломилась. В Париж, говорит, по делу, срочно! Главное, он сам мне позвонил, жаловался на Аристархова, что подсунул картину. Хотя, конечно, у того все на таможне схвачено, Митька все равно психует.