Чтение онлайн

– Успокойся, друг, – по-прежнему холодно, не меняя интонации, отмахнулся белобородый. – Я не слышу ничего кроме заунывных звуков капающей воды, – воин презрительно крякнул. – И эта мелодия порядком мне надоела. Сосредоточимся на том, что нам необходимо сделать. Тебе попросту показалось. Идем дальше, – бородач развернулся и зашагал вперед по узкому длинному коридору, в конце которого виднелся очередной подъем нескончаемой лестницы.

– Погоди, – запротестовал я, не двигаясь с места. – А если нет? Если мне не почудилось? – я сделал пару шагов назад и нетерпеливо замер. – Если с ними что-то случилось? Нужно помочь… Мы должны помочь! Или ты хочешь сказать, что бросить друзей в беде для нас обычный поворот событий? – я пристально вгляделся в немигающие глаза соратника.

– Х-м-м-м… – тяжело и устало выдохнув, Тамиор загородил проход широким торсом и упер ладони в бока. – Я хочу сказать, друг, что твои опасения ложны и отдаляют нас от единственно верной цели, – рыцарь криво осклабился и тут же посерьезнел вновь. – Древние обиталища старших богов, – ровно продолжил он, – это места до одури странные. Они пропитаны крайностями сути самой природы кумиров, во славу которых были воздвигнуты. Порой подобные вместилища похожи на разумных. Каждое из них отличается своей неповторимой вычурной особенностью. А иной раз может показаться, что руины обладают собственной волей.

Белобородый свесил голову набок, снова выпрямился и несколько мгновений помолчал, уставившись на высокий сводчатый потолок.

– Может статься, то, что ты слышал – это не более чем отголосок прошлого. Голоса ваш… – здоровяк вдруг громко закашлялся, проглатывая предыдущее слово, – наших предшественников, незваных искателей, давным-давно сгинувших, иссохших и превратившихся в пыль. Тех, чьи души заперты в лабиринтах здешних залов и обречены тщетно и вечно искать выход.

– Эй-эй… Смотри не надорвись, – прервал я отповедь воина. – Полегче, приятель. Столько красочных образов в одной тираде… Ты ли это?

– Да, – спокойно отозвался белобородый. – Я Тамиор, твой друг.

Фраза резала слух и казалась какой-то неуместной, странной. Я подозрительно глянул на товарища и было хотел продолжить говорить, но он перебил меня.

– Может, до нас донеслись вопли местных духов. Они явно возмущены варварским вторжением в их покои. А может, это просто звук какой-нибудь подземной реки. Кто знает? – воин пристально вперился в меня взглядом. – Говорю тебе, Варанта, даже если ты прав и это действительно был вопль Тычка, то мы не в силах определить, откуда пришло его эхо. Возможно, что мы уже идем в верном направлении. Согласен?

– Пожалуй, – сдержано вздохнул я, стараясь не выказывать истинных сомнений, – ты прав. Идем дальше, – я согласно кивнул и все же, не вытерпев, возразил с усмешкой: – Только едва ли тут есть подземные реки. Судя по тому, сколько часов кряду наш путь поднимается только выше, должно быть мы уже недалеко от пика скалы.

– Будь по-твоему, – сухо протянул бородач и, медленно набирая ход, потопал дальше. – Выбери любое объяснение, которое тебя успокоит и давай продолжим. Тем более наш поход почти завершен.

– Тебе-то это откуда известно? – снова притормозил я, искоса глядя в спину соратника.

– Нутром чую, – не поворачиваясь, грубо бросил Тамиор.

Я нехотя двинулся следом.

Немало времени миновало с тех пор, как мы с белобородым рыцарем переступили порог центрального прохода и отправились блуждать по узким, одинаковым коридорам. Серые, почти черные стены извивающимися змеями тянулись далеко вглубь храмовых владений, резко сворачивали, гнулись кольцами, и каждый раз заканчивались новыми дверьми к узким каменным колодцам, как две капли воды похожим друг на друга. По внутренней стороне округлых, уходящих высоко вверх шахт, спиралью вздымались неровные частые ступени, которые в свою очередь вновь приводили нас к точно таким же коридорам, что остались далеко внизу. Иногда мне нестерпимо начинало казаться, что мы заплутали, как вдруг дорога вновь упиралась в очередную лестницу, ведущую на следующий ярус.

Легкий полумрак стелился под усталые ноги, однако вокруг было достаточно тусклого, невесть откуда берущегося света, чтобы вовремя заметить и не споткнуться о крупные валуны, щедро разбросанные по жесткому полу. Сладковатый и в то же время кислый запах плохо узнаваемых ароматов витал в воздухе. Дышать было тяжело. Липкий неприятный привкус словно впитывался в язык и замирал там толстой коркой оскомины.

Впрочем, все плотнее сгущающиеся трудности путешествия заботили меня сейчас менее всего. Нечто необъяснимое, вызывающее невольное чувство озноба между лопаток, творилось с моим верным товарищем. Человек, чье добродушие и порой суровую, но все же отзывчивую теплоту характера я любил всем нутром и знал, словно самого себя, был непривычно угрюм и молчалив. Конечно, болтливость отнюдь не являлась отличительной чертой бывалого воителя, однако же и тихоней он точно не слыл. Единственное, в чем белобородый здоровяк поистине не знал никакой меры, были его хвастливые воспоминания о героических странствиях и невероятных подвигах, принадлежавших к эпохе давно минувшей юности. Когда речь заходила об опасных путешествиях и смертельных схватках, бравада и красноречие Тамиора не имели границ. Хотя, справедливости ради, нужно признать, что не каждая история, слетевшая с уст бородача, являлась чистейшей выдумкой. Были и те, что нам довелось пережить плечом к плечу.

Порой, перебрав хмельного канрийского эля, удобно развалившись за широкой стойкой «Пряного ветра», он часы напролет мог воодушевленно рассказывать хозяину заведения об очередном проворном и шибко смертоносном звере, встреченном на просторах Зарии. Причем умудрялся приукрасить события так, что даже я, будучи живым свидетелем описываемых свершений, не всегда с ходу мог догадаться, о каком именно походе вещает воин на этот раз. Крупные противники неизменно превращались в гигантских тварей, а продолжительность и насыщенность схватки увеличивалась с каждой выпитой кружкой. Затем следовала демонстрация свежих шрамов, если они были, а если нет, то в ход шли старые ранения и давно изгладившиеся рубцы.

Гоки – старый, никогда неунывающий канри и бессменный владелец постоялого двора Мак-Таура в едином лице, искренне считал нас двоих своими лучшими приятелями. А потому с наслаждением вслушивался в любые подробности наших недавних вылазок и тактично сводил разговор к шутке, когда рассказ приобретал совсем уж невероятные очертания. Мы же, в свою очередь, не забывали отвечать улыбчивому барсуку взаимностью, всегда платили по счетам и не сторонились посмеяться над собой тихими холодными вечерами в приятной компании. А больше всех хохотал сам рыцарь.

Однако с тех пор, как мы очутились в недрах неприветливого храма, здоровяк казался точно не в себе. Всегда остроумный, находчивый, привыкший не раздумывая бросать вызов любым тяготам, он не проронил за столь продолжительный путь ни одной задорной колкости, ни разу не усмехнулся над незавидностью нашего положения. И что самое подозрительное, не выдал ни единого ругательства с упоминанием «проклятой хидны», которую так любил винить в свершении всяческих бед.

Подобные перемены были чужды для Тамиора и основательно выбивали меня из колеи. Вместе с тем, когда он все же решался заговорить о чем-либо, его речь казалась мне совершенно чужой. Безразличный, лишенный жизни тон старательно увязывал в единый клубок нити простых умозаключений, что отнюдь не являлось умелым достоинством воина. Напротив – белобородый предпочитал действовать и непременно норовил избегать долгих и нудных дискуссий. И то, что происходило сейчас, слишком явно рознилось с ожидаемой действительностью.

Вот уже не в первый раз я возвращался к началу тревожных размышлений, судорожно прокручивая в уме их снова и снова. На вопрос самому себе – «что же не так?» – я мог ответить лишь однозначно – «все». Внезапно враждебный, лишь изредка мигающий взгляд рыцаря виделся каким-то бездушным и в то же время каждый раз оставлял неприятное липкое ощущение неминуемой потери.

Если бы речь шла о любом другом члене нашего отряда, я с легкостью бы списал подмеченные странности на причуды изможденного голодом и жаждой рассудка. Но только не в случае с Тамиором. Нет-нет… Этот человек обладал поистине титанической стойкостью, несгибаемой волей и еще большей гордостью, которая ни за что не позволяла ему выказывать слабость. К тому же бородач, которого знал я, лишь только заслышав зов соратников о помощи, ни мгновения не сомневаясь в верности решения, сломя голову ринулся бы на выручку. Сейчас же он не только не сдвинулся с места, но и положил все усилия на то, чтобы предостеречь меня от скоропалительной затеи. Впрочем, иной раз, скрепя сердце, я все же признавал его правоту и убедительность некоторых доводов.