Чтение онлайн

Вышел он на крылечко ресторанчика и видит такую картину. Два французских битюга, угрожая каким-то оружием звезде стаскивают с него куртку и выворачивают карманы. Сильвестр, понятно, не решается подвергать свою знаменитую жизнь опасности, не сопротивляется. Музыкант, конечно, не мог выдержать такой наглости: как можно оскорблять своего собрата качка, пусть даже американского?!

Он бежит в обратно в ресторанчик, где гуляют его товарищи и кричит на весь зал «Наших бьют!» В мгновение ока вся компания из тридцати человек срывается со своих мест, опрокидывая столы и стулья и с ревом несется на улицу, где творится несправедливость.

А бандюги уже успели с американца снять куртку. Тут их и начала с криками и бранью метелить российская музыкальная богема. Из окон парижских домов повысовывались головы парижан, которые с интересом наблюдали происходящее действо. Когда «сцена» по ликвидации жуликов была исполнена любопытные парижане захлопали в ладоши. Опознав в американце самого Сталлоне все подумали, что снимается какой-то новый боевик. Тем более через пять минут на месте «съемок» уже присутствовала полиция, которая также быстро успела арестовать половину членов рок-группы.

Привезли всех в участок: в чем дело? Так и так. Американец тоже подтвердил — был факт насилия. Бандюги тоже раскаялись. И рок-музыкантов отпустили. Те вернулись в ресторанчик и продолжили веселье. Но слух об истинном происшествии уже пронесся между жителями той самой улочки на которой располагался ресторанчик и многие из них пришли к отелю и снова устроили овацию российским музыкантам. Дело в том, что слишком уж эти самые два бандита распоясались в этом квартале, и его обитатели никак не могли найти на них управу.

Да и сам Сталлоне поблагодарил наших мужиков за оказанную помощь.

1997 г.

Совхозный бригадир плотников Степан Гучкин сказал трем членам своей бригады:

— Говорят позавчера вечером на реке машина с водкой затонула.

— Да ну! — тут же отбросил в сторону ящик с инструментами молодой плотник Павлушкин.

Остальные члены бригады, словно поперхнувшись костью, изумленные услышанным молча присели на штабель досок.

— Вот тебе и «да ну». Коммерсанты везли водку в Реполово, решили по мосту не ехать, а срезать путь. И по реке. Лед только встал, не выдержал. Благо, водитель и экспедитор из машины выпрыгнуть успели…

— Твою мать! — в сердцах хлопнул себя по ягодицам Павлушкин, — Так что ж мы здесь сидим? Надо бежать и спасать товар первыми. Пока реполовцы не опомнились.

Степан повертел в руках топор.

— Говорят, что коммерсанты вчера машину трактором вытащили…

Павлушкин разом сник и присел рядом с товарищами.

— А что ж ты тогда воду баламутишь? — сказал поникшим голосом.

Гучкин выдержал паузу и лениво добавил:

— Зато в кузове оказалось только половина груза. Остальная осталась на дне.

— Твою мать! Тянешь кота за хвост! — снова подпрыгнул Павлушкин и посмотрел на товарищей, — Ну что идем?

Буркин поежился:

— С утра передали минус двадцать шесть…

Самый старший из плотников пятидесятилетний Михалыч встал с досок:

— Надо идти, пока полынью окончательно не затянуло.

Через час бригада в полном составе следовала к месту происшествия. Жен предупредили, что подвернулась халтура. Дескать, в соседнем селе коровник предложили поправить.

На берегу плотники обнаружили взрыхленный снег и землю — следы работы гусеничного трактора. Видимо механизатору пришлось изрядно попотеть, дабы вытащить грузовик на берег. Да и по полынье, которая только-только покрылась тонкой коркой льда, было видно, что операция по извлечению утонувшей машины на свет божий была закончена недавно.

— А вдруг всю водку вытащили? — спросил Павлушкин.

— Так нырни — и узнаем. Мы пока костерчик на берегу разведем. — сказал Гучкин, разбив палкой тонкую ледяную корку.

Павлушкин пререкаться не стал, но решительно заверил:

— Если водка на дне — всем по очереди нырять придется.

Молчанье членов бригады стало знаком согласия.

— Твою мать! — сказал Павлушкин, разделся и без лишних слов нырнул в полынью.

Через пятнадцать секунд из воды сначала появились две руки с парой бутылок в каждой, потом всплыла голова Павлушкина со стеклянными от холода глазами. Его подхватили за руки и в одно мгновение вытащили на лед. На плечи сразу накинули овчинный тулупчик и поволокли к костру. Вскрыли бутылку, налили полный стакан:

— Согревайся.

Поймав зубами стакан, Павлушкин большими глотками выпил содержимое до конца.

— Ну, что там, много бутылок? — тревожно спросил Михалыч.

Молодой плотник сказал что-то нечленораздельное, но тут же развел руки в стороны и выдохнул:

— Во! Т… мать…

К восьми вечера мороз усилился до тридцати. Ныряли по очереди, не делая никому скидку ни на возраст, ни на должность, ни на семейное положение. Нырнувшему тут же подносили стакан с согревающей влагой. К полуночи пересчитали бутылки — триста пятьдесят шесть штук. Как дней не в високосном году. С полтора десятка валялась на берегу пустыми.

— Может кое-что на другой день оставим? — после очередной погружения, стуча зубами спросил Михалыч.

— Совсем пьяный стал, твою мать! — сказал Павлушкин, — Завтра реполовцы все вытащат.

Аргумент всех сразил наповал и водолазные работы продолжились. К четырем утра вся водка до единой бутылки была поднята со дна. Груда бутылок с целебной влагой лежала на снегу. Высоко поднималось пламя жаркого костра. Пошатываясь, Михалыч оправился в село за трактором. Решили взять в долю тракториста Прохорова, чтобы помог развести бутылки по хатам. Издалека доносилась разухабистая песня «Ой мороз, мороз! Не морозь меня…» Михалыч, отхлебнул из бутылки и заорал в ответ соратникам: «Моего коня…»

А реполовцы остались с носом. Пришли к реке на следующее утро с водолазным костюмом, а водки-то — тю-тю…

Зато плотники через четыре дня вышли на работу. И никто из «моржей» даже не чихнул…

1997 г.

Когда тракторист Изякин ворвался в зал, вопрос о выборе нового руководителя молочной фермы уже ставили на голосование.

— Итак, — важно произнес председательствующий в президиуме, — Кто за то, чтобы…