Чтение онлайн

Первым же репортажем Сандыков прославил себя и нашу многотиражку.

Дело было так. На фоне советских магазинов с пустыми прилавками Нижневартовский мясокомбинат был раем для избранных. Местным «Газпромом» и «Сбербанком» за одним забором. Комбинат денно и нощно выпускал сосиски, сардельки и сервелаты. По утверждению счастливчиков, продегустировавших эту продукцию, колбасные изделия были отменного качества.

Только эти деликатесы на прилавки магазинов не попадали. Таинственным образом сразу после изготовления колбаса исчезала в неизвестном направлении. Мясокомбинат был этакой черной дырой советской пищевой промышленности. «По блату», с переплатой, минуя гастрономы, сосиски и сардельки все-таки оказывались на столах избранных.

Весь город знал про несоветские принципы управления колбасной фабрикой, которой руководила отличница производства, коммунистка и просто советская женщина. На неё писались жалобы. Приезжали комиссии и проверки. Уезжали ревизоры с полными сумками дефицитных деликатесов. И всё оставалась по-прежнему. Поговаривали, что эту хозяйку колбасы боится даже первый секретарь горкома. На всё и на всех у неё была управа. С начальством она умела договариваться, на остальных плевать хотела. От любопытных глаз «мясной Эдем» отгородился двухметровым забором с колючей проволокой и контрольно-пропускным пунктом. Нормальному человеку проникнуть на этот спецобъект – ни за что на свете.

Наш новый внештатник смог. Сандыков ворвался на комбинат, как генерал Чуйков на танке в Берлин. Буйного натиска рабкора не выдержала ни двухметровая загородка с колючкой, ни кордон охраны.

О его триумфе редакцию известил телефонный звонок. Свидетельство безоговорочной капитуляции мясных бюрократов. «У вас есть такой корреспондент Сандыков? – с ужасом спросили в трубке. – Это беспокоит мясокомбинат. Ради всего святого, заберите его отсюда! Он парализовал нам всю работу!»

Спустя непродолжительное время на стол главреда лёг отчет о визите на этот сверхсекретный объект гастрономии. Сандыков рубил сплеча.

Начинался репортаж примерно так: «Давно хотел разобраться с безобразиями на мясокомбинате. Предъявил удостоверение редакции на пропускном пункте. Потребовал вызвать директора ко мне. Немедленно! Контролер отказался. Пригрозил его уволить. Охранник куда-то исчез. Я пошел искать колбасный цех. Навстречу выбежали несколько представителей руководства. Пытались мне зубы заговорить. Несмотря на их уговоры, начал осмотр. Зашли в какое-то помещение. „Почему трупы на земле валяются? – я указал им на тело дохлой лошади. – Кто тут ворует колбасу? Всех посажу!“ Сопровождающие разбежались как крысы. Попрятались в кабинетах и каптерках. Наткнулся на мужика в деловом костюме и в очках, выходившего из кабинета с табличкой „Заместитель директора“. Прижал его к стене. Спросил: „Где прячете ворованную колбасу?“ Но он вырвался и заперся в женском туалете».

Журналистика этому Гиляровскому Сибири быстро надоела. Он тонко чувствовал дух эпохи. Он и был дитя того смутного времени. Плоть от плоти. Экс-корреспондент подался в бизнесмены.

На суд впервые демократически избранных депутатов горсовета вчерашний корреспондент-террорист представил грандиозный проект. Сандыков был просто гениален. А его план – гениален своей простотой! Наш новоявленный Ротшильд разглядел на карте, возможно впервые, что Нижневартовск расположен далеко от «Большой земли». Вокруг тайга и болота. Географическое открытие породило в голове исследователя меридианов инвестпроект. С нехитрой логикой.

Из-за сильных морозов и короткого лета овощи и фрукты не зреют в местных топях. Как известно, помидоры неплохо краснеют в степях Казахстана. Зато в Западной Сибири с лихвой хватает лучшего, по мнению этого новоиспеченного агронома, удобрения – торфа. «Е! [13] » – с тюркским акцентом вскричал этот предприниматель от бога. Нужен бартер. Сибирь Казахстану – торф. Последний взамен будет поставлять на север томаты. Все в выигрыше. И счастливы по самые помидоры! Осталось уладить только небольшое недоразумение – выстроить новый «шелковый», точнее «томатный», путь. Проложить прямую дорогу от казахских овощных грядок до Самотлорских болот. Какие-то 2000 километров…

Дальний потомок Чингиз-хана решил закончить то, что не удалось его знаменитому предку: соединить Западную Сибирь и Среднюю Азию. Доморощенный экономист путем вычислений, известных только ему и Аллаху, пришел к заключению, что для строительства «помидорного» пути необходимо задействовать: 6 кранов, 19 бульдозеров и 134 КамАЗа. Возвести три моста. К этому плану «ГОЭРЛО–2» новый Адам Смит приложил собственноручно сделанные расчеты, небрежно набросанные рукой маэстро на вырванном из школьной тетради листочке «в клеточку».

О своем открытии это гений болотной экономики поспешил уведомить «Ну ударной стройке!». Главный редактор сиял. Наконец-то на страницах нашего заурядного издания вместо рутины появится материал, меняющий мир! Растроганный литературный начальник плакал от радости в предвкушении всеобщего внимания к газете и роста тиража на 30–40 экземпляров.

Вытирали слезы и сотрудники редакции, но уже от смеха. Весельчак и дамский сердцеед спецкор Казарян, с трудом сдерживая смех, то и дело живо интересовался деталями «большого проекта». Почему именно три, а не четыре моста? Точно ли хватит 19 бульдозеров? Не остановится ли прокладка «помидорного» пути, если под ружьё встанет на пару грузовиков меньше, чем запланировано?

Горе-экономист побаивался и всячески избегал своего редакционного визави. Поэтому ответы на эти вопросы оперативно от него получить не смогли. Находиться в неведении тоже не было сил. Главред уже было направил сандыковские тезисы в печать. Но вся редакция встала на дыбы. Не хотелось работать в издании, которое после публикации этих «философских писем» сибирского конкурента мысли самого Петра Чаадаева неминуемо бы превратилось в филиал тогда популярной телепередачи «Смехопанорама». Решили пресечь путь неучу с помощью экспертов от науки. Направили это «рацпредложение» для оценки в Тюменский институт экономики.

Ответ не заставил себя долго ждать. Читали всей редакцией. На фирменном бланке этого уважаемого научного учреждения хорошо просматривались пятна-разводы. Ученые писали и плакали. Плакали и писали…

С трудом подбирая цензурные фразы, кандидаты и доктора наук резюмировали, что «проект, мягко говоря, нецелесообразен». Читали и плакали. Плакали и читали.

Рубен торжественно внес в кабинет главреда запретительный документ из Тюмени и прибил его кулаком к столешнице. Лайтер вынужденно снял «гвоздевую» статью десятилетия и от расстройства заболел.

Воспользовавшись отсутствием работодателя, нырнули в летний отпуск остальные корреспонденты. На хозяйстве в полном одиночестве оставили самого молодого – вашего покорного слугу.

Но предприимчивый дух Сандыкова не могли остановить ни болезнь главреда, ни письмо экономистов, ни даже жаркое лето.

Однажды в дверь редакции постучали. Открываю, вижу на пороге и не узнаю недавно изгнанного с позором местного аналога экономиста Джона Кейнса в сопровождении какого-то верзилы.

Куда пропало видавшее виды замызганное пальтишко с лоснящимися рукавами? Вместо него дорогой, хрустящий от новья кожаный плащ – хит десятилетия. Где стоптанные, вечно чумазые башмаки? Вместо них по полу редакции, как по плацу, гарцуют блестящие модные туфли.