Чтение онлайн

Если не будет заказа сверху, «нарисованное» примут. «Удовлетворили» же проверяющих сотни тысяч таких росчерков в поддержку выдвижения многих действующих и бывших: депутатов, мэров, губернаторов. Можно, конечно, тешить себя мыслью о первой коммуникации с электоратом посредством агитаторов-паспортистов. Денно и нощно проводить первичную проверку собранных автографов. Отбраковывать документы с техническими недочетами, неправдоподобными персональными данными. Но выявить «липу» – могут только настоящие профессионалы своего дела. Реальность сурова. «Настоящие» факсимиле жителей округа слишком дорого обходятся! Работенка не для гончаровского Обломова. Приходится много ходить, стучаться в глухие двери, частенько выслушивать рекомендации по поводу направления движения от «радушных» хозяев. Обыкновенный сборщик с трудом за день наскребает в частном секторе двадцать подписей и в полтора-два раза больше – в многоэтажках. Если закон требует 40 тысяч автографов, с «запасом» нужно собрать не меньше 60 тысяч! Такой труд по силам лишь полку политических фрилансеров. Этих солдат избирательного фронта ещё нужно рекрутировать, обучить, отправить в бой на конкретный участок. Проверить и рассчитаться с ними за работу, наконец. Пять-десять целковых за подписанта привлекают на эту «шабашку» отнюдь не самую надежную публику. Это в умных книжках агитаторы – сплошь домохозяйки средних лет. Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить… Штабистам в основном приходится иметь дело со студентами, пенсионерами, безработными.

Типичный представитель народа за пределами Большого садового кольца, как бы мигрировал в современную Россию с картины художника Эдурада Мане «Любитель абсента». Путешествуя во времени и пространстве он лишился парижского «charme [14] », цилиндра и плаща. И на современный манер «ядерный» электорат выглядит так.

По темному, вонючему, исписанному граффити подъезду хрущевки поднимаемся на второй этаж. Упираемся в железную дверь, обитую местами подпаленной вагонкой. Вместо звонка гостей встречают растопыренные, оголенные «жилы» проводов. Осторожно стучим – нет ответа. Барабаним настойчивей. Не сразу, но открывают. Заходим. Осматриваемся. «Двушка». Ремонт тут не делался последние «…цать» лет. С потолка на «макаронине», как и тридцать лет назад, угрожающе свисает лампочка Ильича. Её тусклый грязный свет падает на потертые, местами порванные обои. Сквозь дырявый линолеум прорывается бетон. Треснутое оконное стекло на кухне закрыто от небесного света по-военному – бумажной полоской. Зарегистрированы на жилплощади пятеро. Живут – и того больше. Дед – инвалид ума и труда, бабка – гипертоник. Внучка не закончила школу, но уже в положении. Уставшая от собственной плодовитости, вечно всем недовольная мамаша. К ней прилагается «детсад» от двух до двенадцати лет. С волнением ждут главу семейства: «Придет с работы пьяный и добрый или трезвый и злой?»…

Благополучную публику застать дома сложнее. Предприниматели, служивые и бюджетники целыми днями пропадают на работе. По вечерам водят отпрысков в кружки и секции. Спешат в спортзалы или кафешки.

Собирать у этой категории подписи поздним вечером перед сном можно, но лучше – на конкурента.

Хочешь не хочешь, а сборщики вынуждены общаться с «цветом» общества. Попробуй после этого не заплати агитатору. Объясни, что его «ваяние» не соответствуют требованиям закона.

У одной гражданочки не приняли такоё бумаготворчество. Много брака. Достоверность многих росчерков вызывала сомнение. Мадам халтуру не признала. Заголосила как сирена. Пуще ведьмы, завертелась, заметалась по кабинету и с проклятиями вылетела вон. Через пару минут ворвалась обратно. С криком: «Не доставайтесь тогда никому!» схватила кипу своих, а заодно и чужих документов. Вынесла плечиком входную дверь и, не переставая завывать, стремительно скрылась.

К кому обращались за сбором подписей в середине 90-х? Конечно к студентам-политологам. Они же науку о господстве человека над человеком изучают!

Коридоры родной alma mater [15] напоминали филиалы избирательных штабов. В перерывах между парами и после лекций как часы работал «рукописный» конвейер. Автографы в поддержку многих политиков на Урале проштампованы на этом «ксероксе».

Гром грянул в университетских чертогах предсказуемо, но всё равно неожиданно. Власти включили знаменитый «административный ресурс». Неугодного претендента уличили в предоставлении поддельных данных. Возбудили уголовное дело. Расследование привело в вуз. Люди в погонах быстро стряхнули университетскую пыль с наших преподавателей. Однокурсников тоже стали дергать на допросы. По версии обвинения, на философском факультете готовят не будущих политологов, социологов, а фальсификаторов и мошенников. На этажах, занимаемых профильными отделениями, повисла угнетающая тишина. Философию раздавила юриспруденция. Но выборы закончились, и ответственным должностным лицам хватило ума закрыть дело. Продолжать расследование было всё равно что тянуть себя за ухо. С помощью «рисованных» ведомостей слишком много избрано депутатов, мэров, губернаторов. Их тоже всех привлечь по данному уголовному делу?..

Не сотвори себе идола, предостерегает библейский пророк Моисей [17] . Но в юные годы у кого не было любимого героя? В начале 80-х одноклассница Наталья фанатела от поп-звезды Майкла Джексона. Как и многие сверстницы, собирала его записи, коллекционировала фотографии. Парни-одногодки украшали комнаты постерами брутальных киногероев: Шварценеггера, Сталлоне, Брюса Ли, Сигала и т. п. Среда университета создавала благоприятную почву для появления образчиков для подражания поинтеллектуальнее, не из телевизора. Нас будоражили светила науки. Доценты с кандидатами на занятиях гипнотизировали студентов-бандерлогов. «Грузили» плохо усвояемым понятийным аппаратом: парадигма мышления, перцепция, детерминизм, постмодернизм и т. п. Продолжатели дела Гегеля мечут на лекциях термины, как минтай икру. Витиевато и недоступно для среднего ума. За такими учителями хочется следовать. Но понять их невозможно.

Чтобы агитки выглядели не так угрюмо, на них размещали лики кандидатов

В возглавляемый профессором Кемеровым университетский кружок по постмодернизму записалось полкурса. Много читали и обсуждали. Быстро и увлекательно прошёл год. Про постмодернизм никто толком ничего и не понял.

Как в анекдоте:

Философы оторваны от жизни. Не зря ещё древнегреческий мудрец Фалес, презрев грешную землю, заглядевшись на звезды, падал в сточную канаву. Как и их предшественники, наши преподаватели veteres iurisprudentes verba tenuerunt [18] . Следовали букве науки. Но держать форму в буквальном смысле, то есть костюм в порядке, педагогам было не по карману. Их зарплаты недалеко ушли от студенческих стипендий. Типичный доцент начала девяностых проживал в общежитии. Годами приходил на лекции в одном и том же замызганном пиджачке.

Образ типичного ученого-бессребреника разрушил молодой и перспективный аспирант Пумпянский. Его семинары по истории философии пользовались особой популярностью. Всем хотелось увидеть воочию «продвинутого» лектора, одетого по последней моде – в малиновый пиджак а ля «Versace». Особый шарм ментору придавало, как приписывала вездесущая молва, членство в уралмашевской группировке, хозяйничавшей в городе.

Действительно. На учебных парах ритор порой прерывал речь, подходил к окну удостовериться, подъехала ли за ним иномарка с персональным водителем. Такой роскошью тогда пользовались только высокопоставленные чиновники или мафиози. Кумиру учащейся молодежи было не до нас. Он спешил на «сходки», «стрелки», «базары-вокзалы». А будущим политологам так хотелось живого общения с «героями» эпохи перемен.

Как известно, свято место пусто не бывает. На него водрузили Игоря Савельева. Как и у всякого мифологического персонажа, у него фетиша была таинственная история с родословной. Нет, бароны и графы дореволюционной эпохи тут ни при чем. Ходил слух, что некие секретные технологии управления массами он унаследовал от отца – то ли полковника, то ли целого генерала генштаба. Все знают, что люди в погонах владеют технологиями манипулирования общественным сознанием. Игорь рекрутировал себе помощников. В противовес с иголочки одетому Пумпянскому новый герой в форме цвета хаки предстал у доски университетской аудитории.

«Целеполагающую деятельность можно представить так, – витязь в армейской шкуре прочертил горизонтальную линию. – Схематично избирательная кампания выглядит так же. Но меня выборы интересуют не как самоцель, а как процесс. Занимаюсь методологией».

Чем тише он говорил, тем внушительный это выглядело. Со стороны всё походило на урок массового гипноза. Это и был гипноз.

Для справки: методология как направление социально-прикладной науки – ответ интеллектуалов в СССР на навязанную «сверху» идеологию. Советская философская доктрина проста: всё придумано до нас и за нас. Маркс, Энгельс и Ленин уже про мир, общество и человека главное написали. Больше и лучше их сказать нельзя. А главное опасно. Посадить могут. Загнивающий западный мир предпринимает жалкие попытки сочинить альтернативные теории, но жестоко обламывается. Красной нитью через все лекции политэкономии и научного коммунизма проходило: «Не любомудрствуйте. Мозгов не хватит. Лучше зубрите наизусть классиков марксизма и ленинизма». Поскольку про содержание размышлять запретили, группа молодых ученых направила интеллектуальные усилия на форму.

Эти люди достаточно длительное время варились в собственном соку в рамках Московского методологического кружка. Умники тоже любят похвалу. Но себя много не нахвалишь. Для признания надо выйти из узких рамок университета в широкие массы. С целью проверки теории на практике в 1979 году под Екатеринбургом прошла премьера новой мысли. Теоретики на практике преломляли и препарировали сознание.

Предыстория такова. Один научный институт в конце года неожиданно получил заказ на разработку неких услуг народного потребления. Под это дали деньги. Директор НИИ ломал голову, как оперативно и без лишних хлопот их «освоить» и «списать». Известен принцип плановой экономики: если выделенные средства не истратить, то на следующий год ассигнования урежут. Кто-то посоветовал обратиться за помощью к перспективному молодому кандидату в доктора наук Щедровицкому. Ему предоставили карт-бланш. И закрутилось. На фоне банального «распила» бюджета родилось новое направление в социально-прикладной философии. А на базе уральского отделения НИИ прошла первая в мире организационно-деятельностная игра.