Чтение онлайн

Александр Архангельский, интеллигент: А может, все куда проще? Телевидение давно уже смыло бразильские сериалы, чтобы начать делать качесгвенные российские. Кино, которое не могло продавить нашего прокатчика на протяжении 90-х, теперь давно опережает Голливуд по сборам. Модными молодежными местами становятся современные театральные центры, вроде бояковской «Практики». Теперь дошла очередь до книг, до российского книжного рынка. Он готовится к неизбежному рывку, вот девушки и чувствуют энергию начинающегося подъема. При чем тут политика? при чем тут опасающийся за свое будущее бизнес? Кроме того, будем откровенны, в нефтянке, в массовой торговле, вообще в бизнес-тусовке> даже цивилизованной, по-прежнему господствуют такие вкусы, что продвинутая девушка должна либо обладать невероятной жадностью, либо попасть в безнадежную ситуацию, чтобы к этим вкусам приноравливаться. В 90-е деваться им было некуда. Сейчас появилась альтернатива — красавицы ей охотно воспользовались.

Архангельский Александр, интеллектуал: То есть, вы полагаете, что рост книжного рынка явление обособленное, что оно никак не связано с тем, что до предела сузились все остальные сферы свободной человеческой самореализации? По-моему, вы глубоко заблуждаетесь. Но будущее нас рассудит. Давайте займемся настоящим; протянем руку новому поколению — по каким бы причинам оно ни потянулось к книге; удовлетворим его тягу к знанию, которое сегодня в гуманитарных вузах им попросту не от кого взять, сплошь хромые, слепые, глухие, чающие движения воды.

Александр Архангельский, интеллигент: Охотно! Когда приступаем?

Александр Архангельский, интеллигент: Слушайте, дорогой коллега, на дворе — сплошная череда юбилеев, связанных с моей любимой эпохой, царствованием Александра Благословенного. Судите сами. 7 ноября: 180 лет пушкинскому «Борису Годунову». Если не помните, это именно та пьеса, где сказано про мнение народное. Дальше идем. 19 ноября: 180 лет со дня смерти Александра I. А послезавтра 180 лет со дня декабрьского восстания на Сенатской площади… Непрерывный праздник, именины сердца. Хочется петь Окуджаву. «На передней лошади едет император / В голубом кафтане…» Или это: «…И поручиком в отставке / Сам себя воображал…»

Архангельский Александр, интеллектуал: Какие у нас с вами разные именины. Я вот отмечаю сегодня сдвоенный праздник, день российской Конституции и 100-летие великого писателя Василия Гроссмана. А на прошлой неделе отмечал 40-летие первой публичной манифестации интеллигенции на Пушкинской площади. Это там, где у вашего любимого разжиженного Окуджавы «На фоне Пушкина… и птичка вылетает». С этого эпизода, с этой первой потери страха на фоне Пушкина, по-моему, и начался наш путь к общественной свободе. Василий Гроссман был одним из тех, кто этот путь интеллектуально готовил; выдавливал — и выдавил из себя литературного раба. Конституция 1993 года стала итогом этого пути, его вершиной. Спасибо дорогому дедушке Борису Николаевичу за нашу счастливую зрелость. Что же до 14 декабря 1825-го, то это лишь великая предыстория нашей сегодняшней свободы, а история совершалась при нас.

Александр Архангельский, интеллигент: Дорогой мой, вот вы и проговорились. Итог — это то, чем путь завершается, в прямом смысле слова итожится. После итога начинается нов$>ш путь. Куда, спрашивается? А сюда, в ту эпоху, в то скукожившееся общественное пространство, где мы с вами находимся; в новую несвободу, в новый кризис, в новый разворот назад. Значит, все те юбилейные даты, о которых вы так восторженно говорили, — только частный случай неизменных закономерностей русской истории. Был Александр I и были декабристы; и тот, и другие мечтали о конституции; и он, и они сделали все, чтобы никакой конституции в России на десятилетия вперед не было. А было бы еще меньше свободы, чем прежде. Так и с Пушкинской площадью, и с ельцинской конституцией: шли, шли и пришли. Давайте лучше праздновать ключевые даты, а дополнительные поминать подверстом, петитом. Высокая трагедия 14 декабря 1825 года — в центре, а день Конституции 1993-го или 100-летие Гроссмана — на периферии.

Архангельский Александр, интеллектуал: Нет, милый, проговорились вы! Сами вслушайтесь в свои слова; вы ведете себя, как чеховская Душечка. То воспроизводите сладкие мифы о золотом веке, веселой и славной александровской поре, в духе «Путешествия дилетантов» и лирико-политических песен Галича; то, начитавшись нынешних брошюрок про угрозу оранжевой революции и насмотревшись торжественных похорон Деникина с Ильиным, превращаете участников восстания да и самого государя императора в орудие слепого русского рока, фатума, который почему-то благоволит к тирании и обращает в большую несвободу любое движение навстречу ей. Вы уж как-нибудь определитесь, пожалуйста.

Александр Архангельский, интеллигент: Я ничего не воспроизвожу. Я просто считаю, что русская история устроена фатально и неизменно; так же фатально и так же неизменно желание русских благородных людей из этой фатальности вырваться. Мне дороги образы большинства декабристов, кроме жестокого Пестеля; мне нравится думать о тех, кто не побоялся в декабре 1965-го выйти на площадь; просто я думаю, что плетью обуха не перешибешь. Остается помнить о трагически-счастливых моментах краткосрочного прилива энергии свободы — и ежиться в ожидании долговременного отлива.

Архангельский Александр, интеллектуал: Никогда с этим не соглашусь. Не знаю насчет декабристов, слишком они все были разные, а Конституция, Гроссман и Пушкинская площадь очень всем нам помогли. До сих пор какое-то подобие общественной жизни сохраняется, вопреки всем привходящим обстоятельствам, только потому, что есть эта великая формула народоправства. А если жизнь сохраняется, значит, шанс — есть.

Архангельский Александр, интеллектуал: А Шредер-то ваш, ха-ха, молодец. Помните, мы спорили, появятся ли когда-нибудь в России такие политики, как федеральный канцлер; он ведь ушел из политики не в «Газпром», а в крупное издательство советником. Просто интеллигент какой-то. Или, чего доброго, интеллектуал. И зачем, спрашивается, было кипятиться? Пустил Шредер всех по ложному следу, а сам прямиком отправился в газовую индустрию. Причем не только для того, чтобы получать дивиденды с лоббирования российских интересов в Германии. Но и для того, чтобы создать прецедент, психологически облегчить Путину аналогичное решение в 2008 году. Если руководитель крупнейшей европейской державы может себе позволить такую роскошь — пойти в сырьевую корпорацию, которая на глазах становится глобальной, что ж нашему стесняться? Самое оно; то, что Миллер прописал.

Александр Архангельский, интеллигент: Да, со Шредером неловко как-то вышло. Точнее, с нашим разговором. Ему-то что; он пост сдал, пост принял. Однако ж дискуссии с вами и меня кое-чему политологическому научили; попробую возразить, опираясь на ваши же уроки. Вот вы Путину со Шредером пеняете, что они хотят прибрать к рукам «Газпром». А сами постоянно говорите о глобальном мире, в котором повестку дня будут задавать не национальные политики, а транснациональные корпорации. Неужто вы не замечаете, что политическая битва за «Газпром» — это на самом деле начало настоящей русской глобализации? Что Путин и Шредер (глядишь, и кто-нибудь еще из нынешних европейских лидеров к ним присоединится) начали борьбу не за свои доходы, а за новую модель управления Европой? Что битва с Украиной за цену на газ — не месть победившим оппонентам, а проверка силовой составляющей этой новой политики? И последнее. Нравится нам всемирный «Газпром» или не нравится, но этот проект — единственный способ интегрировать Россию в Запад, не отлучая ее от Востока.

Архангельский Александр, интеллектуал: Приятно слышать речь не мальчика, но мужа. Солидно рассуждаете, поздравляю. Но не согласен, что для России этот путь хорош. Да, есть планы взаимного проникновения двух экономик, немецкой и русской. Вплоть до полного экстатического слияния. Мы им сырьевую составляющую, они нам технологическую. Если это правда, то после 2008 года Путин будет следить за тем, что в трубу втекает, а Шредер — продавать то, что вытекает. Но есть железное правило мировой экономики: тот, кто торгует результатами технологичной переработки, получает в разы больше, чем тот, кто поставляет исходный материал. И вся ваша глобализация по-русски кончится тем, что Россия проиграет, а Германия выиграет. И Шредеру, между прочим, скажет спасибо. Хотя сейчас и поливает его грязью.