Чтение онлайн

Сима много раз бывала в суде, особенно когда проходила

практику. С каждым годом помещения ветшали, компьютеры приходили в негодность, а судьи достигли того возраста, когда уже даже проблематично читать внукам сказки. Не из-за зрения, конечно.

Судья по имени Алла Тарасовна, зачитывавшая какую-то длинную малопонятную юридическую бумагу, похоже, работала еще с Вышинским и уже в те времена была зрелой дамой. Сначала до Симы донесся ее надтреснутый громкий голос с модными лет пятьдесят назад патетическими нотками. Заинтересованная Сима прищурила глаза, вглядываясь. Судья напомнила ей главную героиню из любимой в детстве книги "Безобразная герцогиня". Ужаснее всего было то, что Алла Тарасовна не хотела мириться с возрастом: неподвижное маскообразное лицо с отвисшими брылами покрывал слой пудры толщиной в палец. По этому грунту были нарисованы брови и глаза, причем неверной рукой автора, трясущуюся голову венчал огромный нейлоновый парик. Судейская дама обладала громким пронзительным голосом и явно склочным характером, и это, равно как и плохое понимание того, что происходит, можно было отнести к ее почтенному возрасту.

Допрашивая свидетелей, судья начинала их перебивать, не

давала им ответить, кричала, обвиняла во всех мыслимых морально-этических и экономических проступках и преступлениях и неизменно доводила до слез.

Молоденькая секретарь суда, пытаясь вести протокол, бросала вокруг недоуменные взгляды.

Прокурор задумчиво протирал очки, оставив попытки вникнуть

в происходящее. И только адвокаты выглядели невозмутимо, демонстрируя, что все идет как надо.

А над всем царил эмоционально насыщенный, пафосный

голос судьи. Только, к сожалению, было трудно понять, что же она

говорит.

Сима вздохнула. Конечно, даме давно пора на заслуженный

отдых, караулить наступающий маразм, но кем ее заменить? Молодые

юристы не согласны работать за копейки, вот и они со Снегиревым ушли

из прокуратуры...

Наконец-то экзекуция закончилась, и все со вздохами

облегчения покинули зал. Костров взял Симу под локоток и быстро

увел.

– Что здесь происходило?
– поинтересовалась она.

– Да все путем, что бы ни происходило, все равно дело

пойдет в суд высшей инстанции. Так что никто не напрягался. Кроме

судьи, конечно. Так что у тебя за срочные новости?

– Похоже, ты был прав, это Вика. Нянька призналась,

что видела ее в ночь убийства!

Глаза Кострова блеснули, но он промолчал.

– Похоже, настало время встретиться с Викой. И я

знаю, где ее найти. Сегодня вечером она последняя на приеме у Гольдина.

Он сам мне сказал.

* * *

– Изабеллочка, душа моя!
– раздалось из трубки.

Сима опешила и не сразу вспомнила, что так ее называет Арабский, вернее, под этим именем он ее знает.

– Ой, Миша, как дела?

– Думаю о тебе, дружочек, не хочешь со мной пообедать?

– Конечно!
– Тут Сима с сожалением вспомнила,

что на ней довольно потертые джинсы, словом, узнать ее можно было только по росту.

– Давай в "Царской охоте" на Рублевке, там днем

никого нет.

Знаменитый ресторан "Царская охота", где в свое

время Ельцин давал неформальный обед для Жака Ширака, разочаровал

Симу своей аляповатостью и эклектичностью. Здесь соседствовали стили "деревенская изба" с бревенчатыми стенами, грубыми деревянными столами, печью, огромной колодой непонятного назначения, подвешенной на цепях, и "царские покои" с китчевыми картинками на шелке, псевдомраморными бюстами царей, натыканными во все углы, резными шкафчиками ампир. Все это производило довольно странное впечатление, словно хозяин реализовал свое детское видение русских сказок, трансформированное изучаемым в школе романом "Война и мир". Правда, еда была неплохой, а официанты в поддевках предупредительными.

Арабский очень обрадовался Симе, а еще больше

он обрадовался тому, что она, оказывается, просто одетая девушка, явно промышляющая не на панели.

– Слушай, здорово!
– воскликнул он.
– А

я опять собрался уговаривать тебя бросить ночные занятия.

– А я боялась тебя разочаровать, - рассмеялась Сима.
– Да и зовут меня не Изабелла, а Серафима, Сима.

– Здорово, - еще раз восхитился Арабский.

– И вовсе я не из семьи алкоголиков, - призналась сыщица.

– Да и я, если признаться, редко себе позволяю. А чем

же все-таки ты занимаешься и что делала тогда в баре?
– спросил Михаил.

– Я вообще-то юрист, - уклончиво сказала Сима,

а в баре... Понимаешь, с подружкой поспорили, ей все во мне не нравится: сидишь не так, стоишь не так, ходишь, как лошадь, топаешь, как полк солдат, одеваешься, как старая дева, помешанная на турпоходах...

Ну, я ей и доказала.

– А я, Сима, очень рад, что ты такая. Если честно,

я просто боюсь эдаких женщин-вамп, пожирательниц сердец, - признался Арабский.

– Да уж, это точно не обо мне. Слушай, а та фотография

на камине, где это было?
– спросила Сима, макая оленину в

клюквенный соус.

– Юго-Восточная Азия. Таиланд-Малайзия-Сингапур,

года три назад, точно уже не помню. А почему тебе это интересно?

– Я их дочку Вику знаю.

– А ты уверена, что у них есть дочка?
– спросил

Михаил.

– Его дочка, падчерица Светланы.

– Странно, мне кажется, что он слишком молод, чтобы

иметь дочку твоего возраста, - удивился Арабский.

– Ну, она, конечно, немного моложе меня, но она точно

дочка Артемова, а Светлана ее мачеха.

– Артемова, которого убили, - воскликнул бизмесмен,

но я же прекрасно его знаю! Прекрасно, и неоднократно с ним встречался! Светлана была там не с ним. Но вели они себя как муж и жена.

К сожалению, не могу припомнить его имени. Алексей, Андрей...

Нет! Какое-то распространенное русское имя. Такой симпатичный мужчина. Жаль, жена скоро поссорилась со Светланой из-за того, что та купила ту самую соломенную шляпку, на которую положила глаз моя жена.

– Да ладно, наверное, это был первый муж Светланы, - как можно безразличнее сказала Сима.
– Расскажи мне лучше, ты ведь специалист в античной истории, кто такая Электра?

– Странно, что ты этим интересуешься. Электра

героиня древнегреческих трагедий Эсхила, Софокла и Еврипида.

– А ты не знаешь, какое отношение это имеет к психиатрии?

– Ну, наверное, не к психиатрии, а к психо-анализу.

Если я не ошибаюсь, комплексом Электры называют болезненную любовь к отцу и ненависть к матери.