Чтение онлайн

* * *

Голова у Симы шла кругом. Дома Марина Алексеевна смотрела свои любимые "Итоги" с Киселевым.

– Сим! Ты за кого голосовать будешь?
– спросила

она дочку, надевая мягкие тапки и сгоняя с колен свернувшегося в огромный

пушистый шар Гошу.

– За Жирика!
– брякнула Сима, не желавшая вступать с матерью

в политические дискуссии. Марина Алексеевна, в отличие от дочери,

была политически грамотна, следила за событиями и плавно, эволюционным

путем проделала путь от умеренной коммунистки через отчаянную демократку

до политической нигилистки. Ругала она все и вся, не верила никому

и к превозносимому преемнику президента (читай - престолонаследнику)

относилась с прохладцей. Это, впрочем, не мешало ей трезво оценивать

обстановку и точно знать, что общая масса послушно проголосует

за того, кого ей укажут.

– А я голосовать пойду, чтобы моим голосом не могли распорядиться,

и проголосую против всех, - заявила она, направляясь на кухню,

чтобы накормить Симу заботливо приготовленным ужином.

После увиденного в приемной доктора Симе кусок в горло не лез, ее слегка мутило. Чтобы не обижать мать, она сказала:

– Ма, не беспокойся, я ужинала. Только чайку с лимоном попью. А котлетки оставь мне на завтрак.

Марина Алексеевна с жалостью посмотрела на Симину худобу, но настаивать не стала. Что ж, в конце концов у них теперь мода такая. Сама Марина Алексеевна помнила времена, когда ценились круглые румяные щечки, налитые плечи, пышная грудь и увесистый зад, правда, при тонкой талии, сантиметров этак пятьдесят, что достигалось путем неимоверных утягиваний и шнурований.

– У Борьки была? Дал он тебе кассеты?

– Не-а, не успела, - безразлично протянула Сима,

прихлебывая чай.

Всю ночь ей снились бронзовые античные девы, замахивающиеся на нее огромными бронзовыми амфорами.

* * *

Аня открыла дверь мужчине и мельком взглянула на себя в зеркало. Царевна-лебедь, она была чудо как хороша. Тоненькая, с легкими светлыми волосами, в чем-то длинном, белоснежном, полупрозрачном, она действительно напоминала прекрасную птицу. Мужчина с порога протянул ей охапку кремовых, почти белых роз.

– Ты сегодня удивительна, дорогая, - восхищенно

сказал он.
– Каждый из твоих образов по-своему неповторим.

– На сей раз это не образ, это я, кем я себя чувствую,

Одетта.

– А разве прошлый раз тебе не понравилось?

– Да, в тот момент, когда все происходило, я была

в восторге. Я даже не думала, что сумею так перевоплотиться, из

тихой скромницы - в женщину-вамп, из пушистого кролика - в тигрицу.

– И из Одетты - в Одиллию, - добавил мужчина.

– Не говори так, дуэт Одетта и Одиллия слишком

много для меня значит.

– Но ведь и Одетта, и Одиллия - всего лишь две стороны одного и того же, как добро и зло, которые никогда не существуют сами по себе, которые, лишенные друг друга, теряют всякий смысл.

– Да, я понимаю, это философский взгляд, но есть еще

и конкретный человек. Я - Одетта, она - Одиллия. Но не злая, она замечательная, мое второе "я".

– Прости, милая, у тебя несколько детские представления о дружбе.

– Все чистое кажется наивным. Если даже ты этого не понимаешь,

зачем тогда жить...
– грустно сказала девушка.

Мужчина приблизился к ней и осторожно обнял, стараясь не измять прозрачные шелковые одежды. Он отвел от ее лица длинную прядь волос и прошептал:

– Поверь мне, все только начинается. Расскажи мне лучше, что ты чувствовала в роли женщины-вамп.

– Это была не я. И звали меня не Аня и не Одетта. Я

была совсем другой личностью, да? Когда мы с тобой выпили это,

я почувствовала себя сильной, бесстрашной, казалось, одним ударом

я могу пробивать стены, одним движением переворачивать машины. И знаешь, что еще? Я больше не хотела умереть, я хотела жить вечно, меня захлестывали горячие волны, и я не сразу поняла, что хочу мужчину.

Аня стыдливо подняла глаза и спросила:

– Ты же знаешь, у меня никогда раньше не было мужчины... Я

не знала, что такое сексуальное желание. Где же ты был? Почему

ты меня бросил, почему не ты был со мной, не ты был у меня первым? Девушка была готова заплакать.

– Ты потом поймешь, так нужно. Ты должна пройти через все

это, чтобы найти себя. А сейчас ты хочешь?
– Мужчина поднял

ее голову за подбородок и посмотрел в глаза.

Аня отвела взгляд.

– Расскажи мне, как тебе с ним было. Все, до мельчайших подробностей, - потребовал он.

– Я не могу.

– Ты должна, иначе ничего не получится.
– Он продолжал

смотреть ей в глаза.

– Как ты велел, я подошла к нему, когда он садился в машину.

Я была так возбуждена, что расстегнула "молнию" на груди,

и он не отрывал взгляда от движения змейки. Он открыл дверь и предложил

мне сесть. Я села, и он сразу же расстегнул "молнию" до конца

и стал целовать мою грудь. Раньше никто этого не делал. Я стала

задыхаться, хотя этот человек был мне безразличен. Может, хватит,

мне неприятно об этом говорить.
– Аня покраснела и с трудом подбирала

слова.

– Нет, продолжай, - требовательно сказал мужчина.

– Он почти раздел меня еще в машине и все время почему-то повторял,

что я очень похожа на девушку, до которой он давно мечтал добраться.

Я не знаю, что он имел в виду. Ты велел мне одеться как женщина-вамп, но мне кажется, я больше напоминала Одиллию, только очень агрессивную, раскованную и сексуальную. Затем он, видимо, взял себя в руки, и мы поехали в какой-то дурацкий магазин, где вся витрина была заставлена искусственными членами. Это отвратительное зрелище почему-то возбудило меня еще больше. Я не видела, что он купил. Он привез меня в свою квартиру, больше напоминавшую бордель. Странно, я только сейчас поняла, что даже не знаю, как его зовут. И я не помню, как к нему обращалась, надеюсь, что не "зайчик". Он высыпал что-то из пакетика и залил шампанским. Размешав, выпил сам и предложил мне. Он сказал, что от этого желание станет еще сильнее. Я ответила, что и так очень возбуждена, и это была правда, и отказалась. Потом он вытряхнул из пакета шелковый шарф, снял со стены наручники и предложил приковать его к кровати и завязать глаза. Тогда мне показалось это совершенно естественным, хотя я видела такое только в кино. Но ты не подумай, я вовсе не люблю смотреть такие фильмы.
– Аня уже чуть не плакала от стыда.