Чтение онлайн

– Ну, довольно уже, – воспротивился наконец действительный статский советник, отпихивая руку помощника с метательной звездочкой. – Похоже, ты собираешься нашпиговать меня оружием, как утку яблоками.

– Оружия не может быть слишком много, – сурово отвечал Ганцзалин. – Так же, как и денег. Надеюсь, вы не собираетесь сегодня умереть?

Действительный статский советник отвечал, что он собирается умереть вот уже лет сорок, но все никак не выходит.

– В таком случае, берите, – непререкаемым тоном произнес помощник.

Загорский только головой покачал, однако послушно взял сюрикен, который китайцы зовут просто бяо, и засунул его себе за шиворот в небольшой тайный карманчик, обнаружить который постороннему человеку было практически невозможно.

– Если меня вдруг обыщут, я буду выглядеть дураком – и все по твоей милости, – попенял Нестор Васильевич китайцу.

– Надеюсь, вы не забыли, что надо делать, если вас попытаются обыскать? – Ганцзалин сейчас был похож на заботливую няньку, которая отправляет дитя на прогулку.

– Ты отдал часы и перстни? – перебил его Загорский.

– Да, – отвечал Ганцзалин. – Там был сам хозяин, мсье Луи. Он очень жалел, что вы не смогли повидаться. На всякий случай я взял с него расписку, что он получил свои вещи в целости и сохранности. Торгашам веры нет: продадут ни за грош.

– Я же велел тебе ничего не брать, – нахмурился господин, но, взглянув на хитрую физиономию помощника, тут же все понял: – Ты смеешься надо мной, бездельник?!

– Смеюсь – да, бездельник – нет, – парировал китаец. – И давайте уже на выход, а то как бы мсье Ларусс не передумал – не видать нам тогда нашей бедной Лизы, как своих ушей.

Загорский отстранил Ганцзалина рукой, одернул на себе просторный бордовый пиджак из шевиота, мельком поглядел в зеркало и, очевидно, оставшись вполне довольным, покинул номер. По пестро-красной ковровой дорожке, покрывавшей лестницу, он спустился в сияющую белизну холла, которую выгодно оттеняли золотые инкрустированные плитки на полу.

Маклер ждал его в гостиничном кафе. Он быстро и, как показалось Загорскому, тревожно ощупал его фигуру глазами, потом встал со стула, натянуто улыбнулся и показал в сторону выхода: прошу!

– Вы… эмм… чего-то опасаетесь? – небрежно спросил действительный статский советник, подходя к мсье Ларуссу.

– Я? Ни в коем случае, – отвечал тот, и ящеричная его физиономия приобрела равнодушное выражение. – Чего я могу опасаться, имея дело с джентльменом столь безупречной репутации, как ваша?

Нестор Васильевич усмехнулся: он оценил шутку. Впрочем, шутка это не так уж далека от истины. Во-первых, история с продажей чужого дома – это единственный случай в его биографии, ничего подобного больше не повторялось. Во-вторых, даже суд не нашел в ней ничего, достойного порицания. Таким образом, можно сказать, что он – человек, если и не безупречный, то, во всяком случае, законопослушный и даже благонамеренный.

Маклер как-то странно хмыкнул, но комментировать это двусмысленное заявление не стал, а лишь молча двинулся к дверям.

У выхода стоял портье в красной униформе, Загорский, как и следовало значительному лицу, его попросту не заметил, маклер же как-то криво улыбнулся, словно извиняясь за что-то. Портье слегка поклонился им вслед и проводил загадочную парочку внимательным взглядом. Взгляд этот почему-то обеспокоил Ларусса, и он пошевелил лопатками, как будто кто-то целился ему в спину из ружья.

На площади их ждал закрытый синий фиакр, на козлах неподвижно сидел крепкий кучер в котелке, серых штанах и серой жилетке. Закатанные рукава его белой сорочки обнажали мощные предплечья тяжелоатлета.

– Мэ-э… Далеко отсюда? – поинтересовался Загорский.

– Недалеко, но в экипаже будет удобнее, – любезно отвечал Ларусс.

Они погрузились в фиакр, сев лицом друг к другу, и экипаж резво двинулся вперед. Окошечки в фиакре были небольшие, так что рассматривать через них улицы было не слишком интересно. Действительный статский советник, движимый соображениями приличий, завел светский разговор.

– Эмм… давно ли вы на этой работе?

– Достаточно, – коротко отвечал маклер.

– И эмм… много у вас клиентов вроде меня?

На губах у маклера заиграла неопределенная улыбка. Подумав немного, он сказал, что клиенты бывают разные, в том числе даже и коронованные особы. Случается, что они не желают привлекать внимания к своей персоне и действовать слишком уж публично. Коронованные особы более, чем кто-либо, охраняют свою частную жизнь. В каком-то смысле иметь дело с ними приятнее: если простые денежные кошельки очень часто рассматривают предметы искусства, как перспективное вложение финансов, то аристократы, как правило, ценят шедевры, так сказать, бескорыстно, просто из любви к искусству.

– Мээ… вы совершенно правы, – кивнул действительный статский советник. – Собственно, столетиями высокое искусство жило и развивалось только благодаря тому, что его ценили аристократы. Они готовы были… эмм… делать заказы и платить деньги, и только благодаря им были созданы и дошли до наших дней величайшие творения человеческого гения.

Маклер кивнул – все верно. Правда, эпоха аристократов заканчивается, им на смену идут нувориши, которым, с одной стороны, хочется показать, что и они не лыком шиты, что и они понимают подлинное искусство, а с другой стороны, желают вложить деньги во что-то надежное и непреходящее. Такой прагматический подход чужд самому мсье Ларуссу, зато с миллионеров, как это ни странно, всегда можно стрясти чуть больше денег.

– Да-да, – благожелательно отвечал Загорский, – я это уже заметил…

Он думал, что маклер будет смущен, но тот лишь криво ухмыльнулся. Некоторое время они ехали совершено молча.

– Однако мы… эмм… долго едем, – озабоченно заметил Нестор Васильевич и выглянул в окошко. – Кажется, мы добрались до улицы Баньоле.

– Не беспокойтесь, мы уже рядом, – отвечал маклер.

И, действительно, очень скоро фиакр остановился. Кучер спрыгнул с козел и раскрыл дверцу перед ездоками.

– Прошу вас, – сказал маклер.

– Благодарю, – бодро отвечал Загорский и вышел из фиакра.

Он огляделся по сторонам, чуть поднял брови и проговорил:

– Оригинально. Эмм… Тьерская стена, если мне не изменяют глаза.

– Для иностранца вы прекрасно знаете Париж, – отвечал ему маклер, вылезая из экипажа следом за ним.

Надо сказать, что вид, раскинувшийся перед ними, мог напугать и озадачить кого угодно. Они оказались в мрачных, дурно пахнущих трущобах. Это был целый город, состоявший из маленьких, дырявых дощатых домишек, рядом с которыми возвышались горы мусора и чахлые, без единого зеленого листочка деревья, похожие на объеденные суровой смертью скелеты дистрофиков-гигантов, которые по чьей-то жестокой прихоти подняли из могил и вкопали рядом с домами. Простые, сбитые на скорую руку дощатые лачуги чередовались тут с огромными фанерными коробками, в которых, кажется, тоже жили люди – их, в свою очередь, теснили дома на колесах, возможно, сделанные прямо из цыганских кибиток. Из ближайшего дома выглядывал замурзанный мальчишка лет четырех, который, сунув в рот грязный указательный палец, в величайшей задумчивости озирал невиданных гостей. Загорский поощрительно улыбнулся ребенку, однако из дома немедленно высунулась толстая женская рука и уволокла мальчишку внутрь – от греха подальше.