Бедная Марта
Шрифт:
— В пансионе под названием «Руно»; Мистер заказал мне там комнату.
— Этому Мистеру придется ответить на пару моих вопросов. Сомневаюсь, что я смог бы пройти расстояние до Честера за один день, а ведь я не жду ребенка!
Пансион «Руно» оказался побеленным известкой зданием, под крышей которого смыкались черные балки. Он приткнулся в самом углу вымощенной булыжником площади. Клайв остановил автомобиль у входа и помог своей пассажирке выбраться наружу.
— Можете не надевать полусапожки, — посоветовал он. — Сейчас мы займемся вашими ногами. — Он быстрым шагом вошел в здание, и Марта последовала за ним. В самом конце длинного и темного коридора высилась конторка, за которой восседала женщина средних лет в черном платье.
Она смотрела, как они приближаются к ней, и на лице ее отразилось хмурое неодобрение при виде хромающей Марты, босой, без шляпки, с выпирающим животом и растрепанными волосами, с хозяйственной сумкой через плечо, в которой лежали ее вещи, вместо элегантного кожаного саквояжа, как у большинства гостей. Марта не сомневалась, что ей указали бы на дверь, несмотря на сделанный Мистером предварительный заказ, если бы к конторке первым не подошел Клайв и не потребовал ключ от комнаты миссис Росси.
— Для миссис Росси заказан номер третий на втором этаже, но это комната на одного человека, — всполошилась женщина, решив, что Клайв может возжелать разделить комнату с новой постоялицей. При мысли об этом Марта покраснела.
— Отдельная комната на одного человека — как раз то, что она рассчитывает получить, — высокомерно подтвердил Клайв. — Будьте любезны, немедленно распорядитесь подать туда горячей воды, полотенце и чай на двоих.
— Стоимость чая не входит в заказ, и за него придется заплатить отдельно, — сообщила ему женщина тоном, который иначе как грубым назвать было нельзя.
— Я сделаю это, когда буду уходить, мадам. Идемте, Марта.
Женщина в неподдельном ужасе всплеснула руками.
— Сэр! Если только вы не мистер Росси, в чем я сомневаюсь, я не могу позволить вам войти в комнату леди.
Клайв не остался в долгу и одарил ее презрительным взглядом.
— Мадам, я имею честь быть врачом миссис Росси и намерен заняться ее лечением в ее комнате. Однако если в этом заведении имеется приемная для гостей, я готов сделать это на публике, если вы настаиваете.
После этого он без дальнейших возражений получил ключ. Взяв Марту под руку, Клайв повел ее наверх.
— Я отвернусь и буду смотреть в окно, а вы пока снимите чулки, — сказал он, когда они оказались в небольшой, но уютной комнатке, выходящей окнами на площадь, и Марта уселась на край узкой кровати.
— Что вы собираетесь делать? — спросила Марта.
— Ничего. Вода предназначена для вас, вы просто попарите в ней ноги. Ну, а я пока приготовлю нам обоим чай, а потом с удовольствием выслушаю вас. Мне все-таки хочется услышать, что вы задумали.
В это мгновение раздался стук в дверь, и в комнату вошли две женщины, пожилая и молоденькая. Первая держала в руках оловянный тазик и полотенце, переброшенное через плечо, вторая внесла поднос с чайным сервизом. Поднос отправился на небольшое бюро у окна, а тазик присоединился к кувшину, уже стоявшему на умывальнике. Женщины присели в неглубоком поклоне и поспешно вышли из комнаты.
К этому времени Марта уже отцепила чулки от несвежих подвязок и, недовольно морщась, рассматривала свои босые ноги — кстати, не только босые, а еще и окровавленные. На каждом пальце красовался лопнувший мозоль, а пятки обеих ног саднили и покраснели.
— Смотрите, что вы наделали! — воскликнул Клайв, неодобрительно глядя на ее израненные ступни. Он взял тазик с водой, подошел к кровати, опустился на колени и медленно поставил в него сначала левую ногу Марты, а потом и правую. — Так лучше?
Марта облегченно вздохнула:
— О да, конечно. — Она чувствовала, как теплая вода смывает усталость. — Почему вы это делаете? Я имею в виду, заботитесь обо мне. Вы ведь меня почти не знаете.
Он поднял голову, по-прежнему не вставая с колен, и взглянул ей в лицо.
— Потому что я восхищаюсь вами, Марта. Вы храбрая и настойчивая женщина. Вы не побоялись накричать на продажного полицейского и дали достойный ответ грязному политику в его берлоге. Вы выучили алфавит, чтобы иметь возможность писать своему сыну и читать его письма. Вы работаете, чтобы содержать своих детей и беспомощного супруга. Вы храбрее и крепче любого из мужчин, которых я знаю.
Марта, смутившись, опустила голову.
— Откуда вы узнали, где меня искать?
— Мне сказала Кейт, а ей рассказали ваши дети.
— Я же просила их никому ничего не говорить!
— И об этом они тоже рассказали Кейт. — Клайв поднялся с колен. — Хотите чаю, пока ваши ступни отмокают в воде?
— Да, с удовольствием.
За спиной у Марты зазвенела посуда.
— Вы пьете чай с сахаром? — поинтересовался Клайв. — Здесь только кусковой сахар.
— Семь кусочков, пожалуйста.
— Семь?!
— Дома мы почти никогда не пьем чай с сахаром, разве что только на Рождество. Так что я побалую себя семью кусочками, если только вам что-нибудь останется, мальчик мой, — поспешно добавила она.
— Здесь много сахара, не переживайте. Тем более что мне хватит и одного кусочка. Вот, держите свой чай. — Он протянул ей чай в чашечке из китайского фарфора и блюдечко. — Я положил туда семь кусочков сахара. Вкус, наверное, будет ужасный.
Марта с шумом сделала глоток.
— Великолепно! — с чувством воскликнула она.
— Когда вы допьете свой чай, мы поговорим о том, как вы намерены дойти до Лондона с такими ногами, — сказал он.
Покидая пансион и расплачиваясь за чай, Клайв распорядился подать Марте ужин в ее комнату. Он вышел на улицу, сел в автомобиль и помчался в Биркенхед, где въехал на паром и стал ждать переправы, нетерпеливо выбивая пальцами дробь по рулевому колесу, пока вновь не оказался в Ливерпуле.
Вернувшись в офис, Клайв заправил чистый лист бумаги в пишущую машинку и яростно заколотил по клавишам. Краем глаза он заметил, что в комнату с опаской заглянул Герберт, чтобы пожелать ему спокойной ночи, а на улице люди стали запирать лавки и конторы, собираясь домой.
Примерно через час Клайв вытащил из машинки отпечатанный текст и перечел его снова. Он уместился на двух страницах.
ДОРОГА МАРТЫ
«…Сегодня женщина по имени Марта отправилась в дорогу. Марта — самая обычная женщина, которая работает на маленькой фабрике по пошиву мешков. До недавнего времени у нее было пятеро детей, а ее среднему сыну, Джо, исполнилось четырнадцать.
Однажды в июне Джо сообщил матери, что поступил в армию. На такой поступок его подбил местный полицейский сержант, дав юноше шиллинг, хотя и знал прекрасно, сколько ему лет на самом деле. Марта немедленно отправилась в полицейский участок, чтобы выразить свое негодование, но все было напрасно. Кроме того, она побывала на приеме у майора Нормана Брауна, депутата парламента от ее округа, который заявил ей, что она должна гордиться тем, что ее сын будет сражаться в самой большой из всех войн, дабы положить им конец.
Вскоре из Военного министерства пришли бумаги Джо. Отныне он стал солдатом пехотной дивизии «Западный Ланкаши», и Марта поняла, что ей не остается ничего иного, кроме как проводить его в путь, о чем она впоследствии горько пожалела.
Четыре месяца спустя Джо погиб, став очередной жертвой в битве при Лоосе. Оказалось, что этот храбрый молодой человек вынес с поля боя своего друга детства Альби (тоже четырнадцатилетнего подростка), который был ранен взрывом и временно ослеп. Джо дотащил его до окопов, при этом получив тяжелое ранение в ногу. Но здесь, несмотря на рану, он получил приказ от офицера вернуться в бой и подчинился. Вскоре его ранили вторично, и эта вторая рана оказалась смертельной. Альби же, оставшись в окопе, вынужден был с ужасом слушать, как его умирающий друг зовет мать и самого Альби на помощь, пока Джо не умолк окончательно.
И хотя Марты не было рядом, чтобы услышать последние слова своего сына, она не могла забыть их. И вот поэтому вчера, будучи на шестом месяце беременности, она отправилась в Лондон. Там она намерена встретиться с премьер-министром, Гербертом Асквитом, и умолять его не отправлять больше на войну четырнадцатилетних мальчишек, чтобы они, подобно ее Джо, не погибали там.
Сегодня ваш покорный слуга, репортер, пишущий эти строки, встретил Марту в нескольких милях от ее первого пункта назначения — Честера. Ступни у нее кровоточили, она измучилась и устала, но эта изумительная женщина твердо намерена пройти свой путь до конца.
Я буду сопровождать Марту в дороге и подвозить ее на своей машине, когда она больше не сможет идти. Мои отчеты будут ежедневно публиковаться в газете до тех пор, пока Марта не придет в Лондон и ее путь не завершится.
В этой стране живут тысячи женщин, подобных Марте; женщин, потерявших своих сыновей или мужей в этой ужасной войне, войне, которая не имеет смысла и ведется по колено в грязи в чужой стране. Эта война вызвана тщеславием и жаждой власти и не имеет ничего общего со справедливостью и свободой. Это война, в которой детей обманом посылают на смерть за жалкий шиллинг. Это война, которой не должно было быть и которая должна прекратиться немедленно.
Следует подчеркнуть, что вышеизложенное представляет собой исключительно взгляды автора статьи, но никак не газеты, в которой она опубликована.»