Чтение онлайн

Писарев прежде не встречался с Корфом в Париже, но догадывался, что тот живет здесь не один. Несколько раз в салонах мелькало знакомое лицо дамочки Анны Платоновой, артистки, которую на концертах звали мадемуазель Анни Жерар, а однажды краем уха Писарев услышал, как к ней обратились иначе — баронесса Корф.

Да, Писарев мечтал о реванше, но он не думал, что эта возможность предоставится ему так скоро. Вот уж воистину — пути Господни неисповедимы! Кто же мог предполагать, что не успеют они и двух шагов сделать по направлению к месту встречи с таинственным знакомым Корфа, как из переулка хлынет толпа вооруженных людей, и тихая улочка превратится в поле боя!

Честно говоря, не о такой смерти для барона думал Писарев, не такую картину рисовало его богатое воображение. Он представлял Корфа в кандалах, исхудавшего и кашлявшего кровью после допросов в подвалах III Отделения и жесточайшего этапа. Писарев желал своему обидчику медленной гибели — не столько физической, сколько общественной и моральной. Он хотел видеть его униженным, вычеркнутым из жизни общества, лишенным всех прав и надежд на будущее.

Но судьба распорядилась иначе. Последнее, что заметил Писарев до того, как толпа поглотила и увлекла за собою барона: его удивленное лицо и глаза, в которых читался призыв о помощи. Писарев видел, как Корф сопротивлялся давившим на него людям. Они наступали со всех сторон, и барон попеременно оказывался то среди вооруженных ремесленников, то среди обозленных сопротивлением солдат национальной гвардии. Однако вся эта вакханалия длилась недолго, и вскоре поток сражавшихся людей, дым от выстрелов и крики ненависти и боли поглотили Корфа. Писарев, успевший отступить в едва приметную нишу в стене, смотрел, закрывшись плащом, как солдаты идут по трупам и раненым, усеявшим своими телами злополучную улицу.

А потом он побежал — быстро-быстро, виляя, как заяц, и прижимая к себе данный ему на хранение саквояж. И лишь оказавшись далеко от места бойни, остановился у какого-то разграбленного и разбитого дома, где решил спрятаться и переждать, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Смерть барона — а в том, что Корф мертв, Писарев не сомневался — была для него полнейшей неожиданностью. Но вместе с тем его тревожила мысль о невыполненном поручении, от которого зависела его карьера. Хорошо еще, что ему удалось сберечь саквояж. «Да, кстати, — подумал Писарев, — а что же такое он охранял ценою своей жизни?» Писарев взломал печать на ручке, открыл саквояж и ахнул.

Вот это настоящая удача! Сумма денег, лежавших в саквояже, потрясла Писарева, и тогда, остыв через какое-то время от первого потрясения, он почувствовал невероятный прилив сил, мысли лихорадочно заработали. Писарев чувствовал себя графом Монте-Кристо, который волею обстоятельств оказался владельцем огромных сокровищ и теперь мог сам решать свою судьбу.

Поначалу Писарев собрался бежать — под шумок его не скоро хватятся, — но потом испугался. Нет, это слишком мелко и глупо. У него в руках оставались сейчас миллионы, так не лучше ли припрятать их пока, а исчезновение денег свалить на пропавшего, вернее, погибшего Корфа? Во-первых, он отомстит, а во-вторых, сам останется незапятнанным. А то, что ему удастся оправдаться, он не сомневался — опыт у него по этой части был огромный. И тогда он хорошенько закопал саквояж в развалинах дома, потом упал на землю и катался среди золы и грязи, пока одежда его и руки не покрылись коркой пыли и не пропитались запахом гари, и, лишь удовлетворившись результатом, с разбегу несколько раз стукнулся головой о стену здания. Несильно, конечно, но достаточно для того, чтобы голова, закружилась, затошнило, а на лбу выступила кровь.

Таким он и предстал перед графом Киселевым, красочно расписав минувшие события. Писарев был уверен: его авантюра удалась. Он хотел терпеливо дождаться завершения проверки, но тут появилась госпожа баронесса. И Писарев загорелся — реванш напрашивался сам собой. Вообще-то, если он и думал сначала о продолжении связи с вдовой Корфа, то только как о мимолетности. Хотелось просто покуражиться: пусть барон с Небес посмотрит, как Писарев развлекается с его красавицей женушкой в его же доме на супружеской постели. Но потом Анна высказала идею, запавшую Писареву в душу, и он серьезно задумался о ее словах.

Уехать в Америку с деньгами и с красоткой актрисой, к тому же еще официально — баронессой, и начать там новую жизнь! Писарев понимал, что, оправдавшись перед Киселевым и сделав Корфа ответственным за пропажу денег, он не снимет с себя всей ответственности, скорее — просто отдалит миг более серьезного разбирательства. Но свидетелей его проступку нет, деньги «пропали», поэтому вряд ли он будет наказан, однако вполне возможен вариант его возвращения в Россию. А этого Писарев уже не хотел.

Ему удалось обелить свое имя в глазах Киселева, пора было подумать и о себе. И предложение Анны пришлось как нельзя более кстати. Писарев решился — ночь, проведенная в объятиях баронессы, показалась ему чем-то фантастическим. Он не ручался в точности за все детали, но его воспоминания были полны необыкновенных ощущений и казались невероятно порочными.

«А почему бы и нет?» — сказал себе Писарев. Совсем неплохо иметь рядом с собой столь пылкую любовницу, которая может скрасить его быт и станет помощницей во всех делах. Писарев был уверен, что отчаявшаяся женщина способна на все ради спасения своей жизни. Тем более что она по рождению наполовину из простых, а в них чувство самосохранения всегда преобладало. К тому же актриса, которой не привыкать к переменам покровителя.

И поэтому, оставив дом Корфов, Писарев летел как на крыльях. В его жизни появилась цель, которая поможет ему подняться из вечной зависимости от настроения начальства или виражей внутренней и внешней политики. Отныне он станет самостоятельным и свободным — с деньгами и прекрасной спутницей. Он начнет новую жизнь в Америке — стране необыкновенных возможностей, куда съезжалось все отребье Европы, с легкостью распрощавшееся со своей прежней жизнью на континенте и ставшее процветающим.

Над саквояжем его взяли. Два дюжих молодца, служившие у графа в кучерах, внезапно заломили Писареву руки, и тот взвыл вдруг тонко и отчаянно от бессилия и злобы. Продала, стерва, продала! Гренадеры быстренько всунули Писареву в рот кляп и поволокли за собой в стоявшую поодаль карету без опознавательных знаков и больше напоминавшую полицейский «сундук», в котором возили арестованных. «Отличный камуфляж!» — успел подумать Писарев. В лучшем случае случайные прохожие решат, что здесь проводится очередная проверка с участием полиции, а значит, рассчитывать на сочувствие горожан ему не приходилось. Квартал этот считался небедным, и здесь жили те, кто пострадал от бунтовщиков во время февральских событий.

Между тем гренадеры тащили его под руки, делая вид, что подобрали пьяного, а Писарев все норовил упереться ногами в землю, зацепиться за выступы разрушенного дома и деревянные балки перекрытий. Но силачи не давали ему ни малейшей возможности удержать равновесие и упрямо влекли к черной пасти кареты, раскрытой в зверском оскале и жаждущей сожрать и его самого, и его мечты о светлом будущем.

И тут ему опять повезло. Выворачиваясь под рукой одного из своих охранников, Писарев успел заметить мальчишку-гамена, которых было много в те дни на улицах Парижа. Беспризорники и дети нищих кварталов продавали газеты по одному су, просили милостыню и подбирали остатки после разгромов, учиненных старшими. Писарев понял: силачи проследили за его взглядом и на мгновение отвлеклись от своего подопечного. И тогда он собрался, поднатужился и одним ловким движением ужом выскользнул из державших его рук.

На минуту силачи растерялись, первым делом обеспокоившись за судьбу заветного саквояжа, и упустили время. А его Писареву вполне хватило, чтобы добежать прыжками до угла, из-за которого выглядывал мальчишка-гамен. И когда тот вырвал у беглеца кляп изо рта, Писарев прошептал ему:

— Помогите, меня преследует полиция!

— Ты сражался на баррикадах, брат? — спросил мальчик, помогая ему встать.

Добежав до спасительного угла, Писарев споткнулся о край стены и упал, больно ударив левое колено. Писарев кивнул, не вдаваясь в подробности.

Гамен крепко пожал ему руку и затем свистнул в два пальца, пронзительно и резко. На призыв через мгновение отозвались какие-то тени, которые стали появляться буквально ниоткуда. И когда посланцы Киселева опомнились и бросились вслед за Писаревым, они вдруг оказались в опасном окружении. И потому, обменявшись взглядами, силачи решили отступить. В конце концов, они получили главное — деньги, а этот подлец пусть пропадает. И, семимильными шагами добежав до кареты, силачи прыгнули в нее и умчались восвояси.