Бедная Персефона
Шрифт:
Алена: Постараюсь, но не обещаю…
Иван: Вот же чучундра! Очень тебя люблю!
Алена: Сам ты — чучундра! И я тебя очень-очень.
Вот зачем я в который раз затеваю переписку? Не могу сдержаться.
Я отложил мобильный, закрыл глаза и почти сразу уснул.
В моем сне я видел Алену (ну, а кого ж еще?) в длинном белом платье и венке из нарциссов, такую красивую, что даже во сне я улыбнулся. Но смотрел на нее со стороны и понял, что в этом сне нет меня. Она шла к алтарю, а там был совершенно другой жених, лица я не мог рассмотреть, и от этого было страшнее. И когда она почти дошла, я резко проснулся… Ересь какая-то.
Это побочный эффект моей ревности, подсознание выдает удивительные картинки, предупреждает же.
И практически до утра пролежал без сна, бессмысленно таращась в потолок.
На работу сегодня не спешил, зная, что дорога будет свободной, однако ошибся, с утра машин, как на зло, было много. Такими темпами я еще и опоздаю.
Уже почти опаздывая, чуть не попал под машину Аполлонова. Какая бы была нелепая смерть!
— Иван Василич, ты рехнулся?! — Леня сам испугался, — куда несешься?
— Леня, куда и тебе сейчас нужно, на работу, блин! Даже если бы ты меня сбил, все равно я на работе б оказался…
— Даже не шути так, а то у тебя уже профессиональная деформация на лицо!
— Возможно, уже на кафедру клинической психиатрии пора за консультацией.
— Потом вместе сходим. И мне тоже надо, не смотри так!
— Не смотрю, это у меня взгляд, расфокусированный от недосыпа.
— Ну конечно, у тебя ж девушка новая…
— Леонид, мы приличные люди, не надо этих намеков, тем более, что Алена дома и болеет.
— То-то я ее вчера не видел, что-то серьезное?
— Простудилась!
— Страхов, вот не умеешь ты с девушками обращаться, только началось все и тут же ее «сломал», — Лёня ехидно улыбнулся.
— Иди к черту, Аполлонов, эксперт выискался, не завидуй!
— Ну как же не завидовать: такая девушка, такая любовь как оказалось!
— Лёнька, пошли работать! А то Харон там наворотит сейчас делов, не разгребем. А сегодня еще у нас подарочек от судмедэксперта: собака не разобрался в причине смерти, и решил нам жмура показать.
— Это того криминального авторитета?
— Его самого. Там задачка со звездочкой, Аполлонов. Будем копать!
Мы зашли в морг. Харон, увидив меня, встал по стойке смирно. Тоже еще боец невидимого фронта!
— Василич, тут уже стали свежаков подвозить.
— Ну и чего ждешь! Вези! И еще хочу предупредить, ты если дома привык холодильник открыть и стоять, то тут такое не покатит — открыл и закрыл. А вчера чуть мне труп не испортил. Понял меня, прием?
— Да как не понять, Василич, понял, был не прав и исправлюсь!
Уже через минуту мы с Лёней изучали развороченный труп в татуировках:
— Занятные рисунки, — Леонид аж присвистнул, — ну хоть какая-то прелесть в нашей работе!
– Та на нем живого места нет, — я даже удивился, — не признаю эту «нательную живопись».
— Это, Ванечка, у бандитов, как лычки у военных, а перед нами генералиссимус прям…
— Та пофиг, хоть черт с рогами. Знаешь, как говорят:
Для нас нет бедных и богатых
И перед нами все равны!..
Лёня тут же продолжил:
Сказал патологоанатом
И вытер скальпель о штаны.
— Ну, эксперт и неуч! Тут же на лицо обычная асфиксия (удушье), подавился наш "генералиссимус" да помер, нелепая смерть. Лёнь, так и напиши в заключении.
— Да, мой генерал, — Аполлонов тоже был в приподнятом настроении.
Обилие вскрытий отвлекло меня от мыслей об Алене, но закончив, я тут же ее набрал. Просто необходимо было услышать любимый голос. Мне показалось, если я еще помедлю, мое сердце не выдержит:
— Привет, любимая, как твое здоровье?
— Привет, Ванечка, уже получше, правильные таблетки ты мне назначил, значит еще не скоро к тебе в подземелье.
— Алена, не мели, ты чего веселая такая?
— Как раз совсем не весёлая, а наоборот сосредоточенная — работу делаю для Еремея!
— Ух, меня от его имени передергивает…
— Эт еще почему?
— Как подумаю, как он на тебя нагло смотрит, аж челюсть сводит!
— Разводи свои челюсти, это ты уже перебарщиваешь!
— Просто я тебя люблю страшно…
— Ой, мне уже бояться!
— Алена, это еще меня надо вывести на такие эмоции, чтоб я стоя посреди кафедры, тебе в любви по телефону признавался. А ты со своим «бояться».
— Можно не бояться?
— Ой не дразни меня, Корина!
— Все-таки бояться?
— Вечером поговорим! Только знаешь, что, чтоб твою маму не выводить из себя, давай, я тебя заберу и покатаю часок вокруг района?
— Какое интересное предложение! Я подумаю…
— Это не предложение, а план на вечер, извини за вопросительный знак.
— Да Вы — тиран, Иван Страхов!
— Если тебе всегда давать выбор, то я ответа годами буду ждать.
— Ты мой нетерпеливый! Хорошо, поедем кататься. Не зачастили мы с вечерними свиданиями?
— Думаю, это разогрев перед совместным проживанием, Аленушка!
— Целую, сам уже выбери, куда!
Вот зараза малая! Знает, как меня завести, вот буду теперь полдня об этом думать. Ладно вечером и поцелует, а пока…
— Страхов, заканчивай с лирикой, там материал на биопсию привезли, надо сделать, а то хирургия уже копытом бьет, — Леня что-то сегодня слишком активен.
— Чай не больница, — пусть подождут, мне еще надо все хорошо перепроверить.
И я на полдня застрял в исследованиях. Хорошо хоть пар сегодня нет.
Очнулся в 7 вечера и тут же направился к Кориным. Как влюбленный мальчишка, а, собственно, так и есть, я быстро поднялся на этаж и позвонил в двери. На пороге стояла Антонина Тимофеевна:
— Снова ты, — вместо приветствия сказала она.
— И Вам добрый вечер, я к Алене пришел.
— Проходи, коль пришел!
На встречу мне в коридор выбежала очень румяная и возбуждённая Алена: