Чтение онлайн

Первым делом она собралась на стажировку в Японию, в страну, которая ее манила доблестными самураями, загадочными гейшами и философским любованием цветущей сакуры. Поэтому Лиза плотно погрузилась в изучение истории и культуры Японии. Но ей хватило менее года, чтобы перестать восхищаться многими моментами чужой страны. Потому что чем лучше что-то узнаешь, чем глубже копаешь, тем меньше романтического флера в глазах остается.

Например, самураи оказались не такими уж доблестными. Да, у них был свой кодекс чести, который сложился далеко не сразу, и вовсе не такой идеализированный, каким его представляли европейцы, было там полно своих недочетов. Гейши – дословно переводится как "человек искусства" и изначально ими были мужчины! Например, актеры традиционного театра Кабуки. Но затем, как частенько случалось в истории ее родного мира, постепенно эту профессию отжали себе женщины.

И да, которые оказывали не только услуги... тамады со знанием тонкостей искусства, но и интимного характера. Хотя такие же особые услуги, как оказалось, оказывали ранее и те самые актеры, да-да, мужчины. И даже в истории самих самураев отношения между наставником и учеником тоже допускали, причем массово практиковали... Даже воспевали более лирично, чем отношения с женщинами, сколько литературных источников осталось!

Так что юношеский романтизм чужой культурой у Лизы поутих, зато истории, такие порой потрясающие, причем не только о Японии, она ведь потом еще много чем увлекалась, в ее памяти остались. Как и диплом после вуза. И хотя диплом остался в родном мире, но знания, полученные в процессе, могли ей помочь даже в чужом.

Поэтому Лиза стала рассказывать историю об исключительно преданных воинах, которые ради своего сюзерена, если быть точнее, даже мести в его честь, поступились собственной честью. И даже жизнью. Потому что дали клятву.

Попутно пришлось пояснять о самураях, их видах оружия, о бусидо, то есть "пути воина" – кодекса чести, о ронинах – "разжалованных самураях", даже о ниндзя упомянула зачем-то, которые существовали и действовали тайно в противовес исключительно горделивым до демонстративности самураям.

Когда она уже заканчивала рассказ на описании могил сорока шести ронинов, куда пришел покаяться и умереть некий горожанин, который когда-то плюнул в одного из "оступившихся" воинов, которые на самом деле просто терпеливо выжидали удачный момент для мести, то в спальне появился барон.

– Вы все еще болтаете? – удивился мужчина, с подозрением оглядывая их. – О чем можно говорить посреди ночи?

И только сейчас Лиза заметила, что действительно за окном непроглядная темнота, свечи успели прилично оплыть, а ее горло пересохло от долгого говорения.

– Мы говорили об иномирных воинах, их чести, мести и смерти, – отчиталась Мрата, плавно поднимаясь с края кровати, где она с комфортом устроилась в ногах баронессы.

Удивленный взгляд барона уткнулся в Лизу.

– Я... м-м, отдавала своему вассалу часть обещанной платы за службу, – напомнила девушка, что не только монетами, выданными супругом, расплатилась с телохранительницей.

– Это было... интересно, – хмыкнула Мрата и направилась к двери, ловко обойдя мужчину, который уже начал возиться со своими завязками на одежде.

– Так эти потомственные воины самур-аи и сейчас главные в той стране? – обернулась наемница у выхода.

– Нет, – пришлось признаться девушке. – Их... отменили. Хотя истории о них, как и некоторые их правила до сих пор живут в самых разных видах до сих пор.

– Почему отменили? – удивилась Мрата.

Мужчина тоже прислушался, не прерывая.

– Потому что мир изменился. Пришли из других стран воины с совершенно другим, более мощным, нежели мечи, оружием, и способы ведения битв и войн стали совершенно иными, – ответила Лиза. – Поэтому и требования к воинам изменились.

– Занятно, – обронила наемница, исчезая за бесшумно закрывшейся дверью.

Девушка же, не успевшая вовремя уснуть, осталась наедине со своим мужем.

Который продолжил раздеваться.

И что теперь делать? Пожелать ему спокойной ночи и просто повернуться спиной? Или... Кстати, почему Мрата сказала, что она не склоняется даже перед мужем? Ей уже приходилось склоняться перед этим средневековым деспотом... дважды.

Да, кстати!

– Помочь снять сапоги? – спросила она у барона.

Чтобы проще было потом бежать, лучше заранее усыпить бдительность мужика, лучше какое-то время изображать примерную жену. Да и вообще быстрее привыкать к местным порядкам, а то действительно – придется изобразить простолюдинку, а она не сможет... без практики. И засыплется Штрилиц на обычном поклоне?

Мужчина, уже избавившийся от рубахи, на какой-то миг замер при ее словах. Глянул на нее с подозрением, но хмыкнул и сказал:

– Сними.

Вообще-то, Лиза надеялась, что самого факта вопроса будет достаточно для жеста "поклонения", что мужик великодушно откажется. Ошиблась. Ну и ладно, от нее не убудет, Штирлицу было в разы сложнее.

Правда, пришлось вставать, влазить голыми ногами в кожаные туфли, закутывать плечи в платок, чтобы не соблазнять супруга своей ретро рубахой – безразмерным балахоном с присобранным на шнурок воротом – и обходить здоровенную кровать со столбиками и балдахином.

Пока она обошла громоздкую конструкцию, мужчина уселся на край кровати и ждал. Стараясь не поднимать глаз, не смотреть на мускулистый обнаженный торс, чьи формы отлично подчеркивал романтический свет от свечей, Лиза, присобрав "парашют" своего балахона, присела и стала стягивать сапоги мужу.

"Хоть бы монетку туда клал, что ли" – ворчала она мысленно, вспомнив, что вроде был такой древний свадебный обряд на ее родине. Или как еще намекнуть мужику про карманные деньги для супруги?

Мужчина смотрел и молчал. Лиза, закончив с разуванием, решила, что на сегодня с нее хватит... супружеских обязанностей и, вообще, женского смирения, поэтому тоже молча встала и пошла к камину. Здоровенную бадью наконец-то вернули в санузел, но в спальню каждый вечер слуги по ее требованию приносили пару ведер теплой воды, оставляя у камина, где Лиза обычно успевала совершить водные очистительные процедуры до прихода мужа. Сейчас же она помыла испачканные руки в давно остывшей воде и повернулась.

Мужчина продолжал пялиться на нее. И его взгляд, заполняемый отблеском света камина, не понравился Лизе.

– Что-то не так? – уточнила она, плотнее кутаясь в свой платок.

– Ложись... спать, – сипло выдал барон, наконец-то отведя давящий взгляд. – Вставать уже скоро, выедем затемно. И чтобы не ныла.

Нет, все так же – ее муж-грубиян опять раздает команды – короткие и емкие. Как в армии. А ведь точно! Он и есть солдафон! То есть командир, конечно, но по грубым повадкам не выше сержанта тянет. Да, словно сержант, командующий новобранцами. То есть в данном случае одним новобранцем – ею. А ведь она его жена все-таки! Женщина, с которой следует быть нежнее. Но где этот барон и нежность? В одном поле вместе не лежали, тьфу ты, не стояли.