Чтение онлайн

Вечером второго мая она вышла в десять вечера прогуляться. Головные боли замучили её. Было темно, ледяная пыль мелкого дождика колола лицо, пахло гнилью, небом, - самое великолепное время для прогулок. Подумав, куда пойти, она пошла в тихую сторону улицы, решив дойти до моста, посмотреть на воду, покурить и вернуться.

У воды было холодно, стайками ходила молодёжь, на другом берегу что-то урчало, навевая спокойствие, ибо ничего так не подтверждает стойкость мира, как двигающиеся агрегаты.

Марина Ивановна села на скамейку и закурила.

Этот парень с худыми ногами подсел к ней через минуту. Куртка с капюшоном закрывала лицо, руки в карманах, типичный гопник. Слава Богу, ещё не поздно, везде люди, подумала Марина Ивановна. Не фиг ходить так поздно, дура. Она кинула начатую сигарету и хотела встать...

– Вы меня искали,- сказал бас из-под капюшона. Бас и худые ноги - это напомнило ей сестру Веру, такое же несоответствие грубого голоса и тщедушной худобы. Марина Ивановна села на место.

– Не искала.

– Искали. В марте.

Всё, что она сделала, это раскрыла рот и обмякла. Не может быть. Она почувствовала себя некрасивой в своей расслабленности, подтянулась и постаралась сделать голос твёрдым.

– И что?- услышала она полуписк какой-то забитой птички вместо твёрдой речи репетиторши со стажем.

– Ничего. Это я.

Марина Ивановна страшным усилием воли заставила себя не произнести:

– А кто - вы?

И не произнесла.

Вместо этого, она достала новую сигарету, закурила и глубоко затянулась. Голова чуть закружилась. Она глядела прямо перед собой на сверкающую воду реки, и молчала. Казалось, будто кто-то невидимый поставил её, как паровозик, на невидимые же рельсы, толкнул и отошёл в сторону. Избежать инерционного движения она уже не могла.

Человек тоже молчал.

– Вы раздумали что ли?- наконец, спросил он.

О, Господи, знала ли ответ на этот страшный вопрос сама Марина Ивановна?

И она произнесла то, чего и сама от себя не ожидала:

– Вам деньги нужны?

Человек хмыкнул. Он презирает меня, подумала Марина Ивановна.

– Заберу. Всё по договору. Я читал объявление. Всё проверил. Я берусь убрать эту мразь.

– А вы что ли знаете его?

Шквал спасительных догадок захлестнул её. Он с ним знаком. Жертва. Ещё одна жертва. И хочет мстить. Так пусть же мстит.

– Да на хуй он мне нужен! Таких мразей в этом городе - через одного. Хозяева жизни. Суки.

И они снова замолчали.

– Что я должна делать?

Паровозик набирал обороты, рельсы неслись вдаль.

– Договориться надо сначала. Бабок сколько?

– Миллион. Чуть больше...

– Нормально.

Вспоминая дальнейший разговор с чужаком, Марине Ивановне казалось, что никак не могли два взрослых живых человека так просто сидеть на скамейке и обсуждать убийство другого взрослого живого человека. Тут какая-то путаница. Так не бывает. Вопросы и ответы становились всё лаконичнее и деловитей, сигарета гасла и сигарета прикуривалась, худая длинная нога незнакомца мерно покачивалась, вода чернела, агрегат урчал, иногда подвывая.

Так модистка с клиенткой обсуждают новый наряд. Ткань? Выточки? Длина? Рукав? Но разве так обсуждают убийство человека?

Через полчаса человек резко встал.

– Ладно. Добазаримся. Пойду я. Каждый день в семь вечера включай мобилу, звонить могу, поговорили - выключи,- почему-то он стал говорить "ты". Презирает.

– А быдло-то шоу ждёт. Читала?

– Нет. Звонили. Знаю.

– Ну что, устроим им шоу? А?- парень хрипло заржал.

Марина Ивановна с тоской посмотрела на чёрную дыру улицы, в которую ей предстояло зайти. Парень поймал её страх.

– Иди, не бойся. Кто тебя тронет? Я ж не тронул...

Он сразу же исчез в темноте, лишь шагнул с набережной.

4

Впервые за четыре с половиной месяца в эту ночь Марина Ивановна испытала муку сомнения.

Правильность приговора не то чтобы пошатнулась в ней, но растеклось большим пятном по душе, закрасив в малиново-чёрный цвет края мыслей, казавшихся ей прежде ясными, как день. На что действительно она решилась? Как называется то, что она задумывает сделать? Если суд отпустил убийцу и надругался над душами живых, можно ли убить убийцу без суда? Имеет ли право она, Марина Ивановна Юдина, сама вынести приговор? Если это не справедливость, то что справедливость? То, что участвовала в вынесении приговора она и только она - в том сомнения не было. Вера? Что - Вера? Вера невинна, как овца, мирная, больная, щиплющая траву на тех пастбищах, куда её поставил пастух. Она может орать матом, может рыдать на плече сестры, съедаемая жалостью к её безумию, но сказать сестре "нет" она не может.

Разговор со страшным человеком, готовым за деньги убить паразита, испугал её. Она рыдала и звала на помощь, но что-то громадное и враждебное откликнулось на её вопль. Такое чувство испытала бы моль, приди ей на выручку паук с огромными пушистыми лапами и выпяченными вперёд челюстями.

Какое-то время Марина Ивановна развлекала себя надеждой, что этот парень - всего лишь мент. За ней следят и решили устроить подставу, потом поймать, обвинить, обнародовать преступление и погубить всенародно, торжественно, под яркий свет фото и телекамер. Такая история стала бы весьма поучительным предупреждением всем тем, кто мечтает о справедливости в стране, съехавшей с катушек.

Как ни странно, мысль о возмездии и погибели на короткое время принесла мир в душу Марины Ивановны. Но лишь на очень короткое время. Никакой он не мент. Было в нём что-то настоящее и зловещее, сердце не обманешь. Как всякая моль, она ясно различала - паук перед ней или цветок гладиолуса. Перед ней был паук.

На следующий день она поехала к Вере.

Вера жила с двумя сыновьями в полуподвальной квартирке. Егору, старшему, было шестнадцать, а Митьке девять. С обоими, до смерти Серёжи, она занималась языками, а в январе бросила. Дети Веры вызывали в Марине Ивановне то же чувство, что и их мать, какое-то обречённое чувство сострадания к чему-то загубленному и невосполнимому. Марина Ивановна даже самой себе не посмела бы признаться, что чувствует именно это, но всё равно стыдилась непонятно чего и мучилась непонятно от чего, когда бывала у сестры.

Верина жизнь протекала под грохот телевизора. Марина Ивановна телевизор никогда не заводила в своём доме.

– Ты бы включала уже мобильник, всегда выключен, не поговорить даже...

– Звонят до сих пор. Надоели...

– Зачем звонят?

– Думают реалити-шоу снимается. Тоже хотят.

Помолчали.

– Ты какая-то напуганная, Марусь, молчишь. Что случилось?

Марина Ивановна для того и ехала сюда, чтобы сказать: