Чтение онлайн

— Промахнуться? — усмехнулся Константин, прищуривая один глаз. С экрана раздалась частая дробь выстрелов. — Промахиваться нам никак нельзя. Это мы должны хорошо помнить!

Олег рассмеялся.

— Вот что. — Шеф резко поднялся. — Хорошо, что вспомнил. Распишись-ка в ведомости.

Он сходил в свою комнату и вернулся с листком. Олег аккуратно подписался в графе напротив своей фамилии.

— Посчитай, — Константин протянул ему деньги, — но здесь меньше двухсот. В бухгалтерии вычли подоходный, профвзносы и еще за какой-то "Красный Крест" деньги взяли.

Олег кивнул, беря пачку новеньких десяток и пятерок.

— Так странно, — продолжал шеф, — то одно, то другое. В этот раз лотерейные билеты мне пытались всучить. Но я сказал, что с государством в азартные игры не играю!

— Может, машину бы выиграли, — пошутил Олег.

— Мне чужого не надо, — отчеканил Константин строго и тут же весело глянул на него. — Жить лучше честно.

Через десять минут они уже мчались по Минскому шоссе к Москве. По обе стороны дороги стеною стояли оранжево-серые стволы сосен, среди которых то и дело мелькали темной зеленью старые ели. Ровный асфальт мягко ложился под колеса. Опять возникло ощущение природной весенней силы.

Шеф снова доверил ему вести машину, и Олег с упоением давил на акселератор, сжимая руками рулевое колесо "Волги". Последнее время Константин все чаще и чаще сажал Олега на водительское место. Подшучивал при этом, мол, теперь придется тебя еще и на ставку шофера оформлять, а мне шофер не положен! Точный глазомер, обостренная реакция на скорость и детали постоянно меняющейся дорожной обстановки, которые Олег проявлял за рулем, нравились шефу. Это было хорошо заметно по одобрительным взглядам, которые тот время от времени бросал на него.

Машина у Константина была новенькая, прошла не больше двадцати тысяч, совсем пустяк для "Волги", и работала сноровисто, как будто с азартом проглатывая один десяток километров за другим.

После короткой остановки шеф сел сзади, положил рядом свой объемистый черный "дипломат" и погрузился в чтение каких-то бумаг. Только раз он отвлекся, чтобы попросить Олега поставить любимую кассету. У Константина были довольно старомодные вкусы — он обожал Вивальди и Палестрину. И сейчас тонкие ломкие звуки клавесина, чередующегося с протяжным контральто виолончели, заглушали свист ветра над крышей и мерный рокот движка.

— Олег, — вдруг словно проснулся Константин. В зеркальце было видно, что он даже не поднял головы от своих бумаг.

— Да?

— Ты не забыл о наших планах?

— Вы имеете в виду завтрашний отлет в Ташкент?

— Да. Короче, так. Я попросил бы тебя об одолжении. После того как отвезешь меня домой, сгоняй на станцию к Вадику. Я тебя с ним знакомил, помнишь?

— Это тот усатый мастер?

— Да, тот. Пусть он хорошенько посмотрит машину, обязательно сменит масло, проверит тормоза. Деньги возьмешь в бардачке.

— Да тормоза как будто в порядке.

— Пусть проверит. Это никогда не лишне. Потом заправишь полный бак. Если задержишься с этим, не гони. Лучше как следует выспись перед полетом. Ты и машина мне будут нужны завтра с утра. В половине десятого заедешь за мной. Жди прямо у подъезда. Хорошо?

— Так точно! — шутливо отчеканил Олег, сбрасывая скорость перед постом ГАИ у окружной и беззаботно посматривая по сторонам.

— Олег, а сколько раз твой отец бывал в Китае?

— Много. Не знаю точно.

Чиркнула зажигалка. Поплыл запах хорошей сигареты.

— Закуришь?

— Нет, спасибо.

— Ты говорил, он работал в АПН?

— Да. Сколько я его помню, он всегда работал в АПН. Он и умер, выезжая на какое-то задание. Такая же "Волга" была, как и у вас. А в аварию угодил страшную. В сорок семь лет.

— Все мы сгораем на работе, — задумчиво произнес Константин. — Зарабатываемся так, что зачастую забываем: мы всего лишь люди, а не железные автоматы. А потом слишком дорого платим за эту забывчивость. Надо же — сорок семь лет. А знаешь, Олег, он же был всего на два года старше меня.

Олег кивнул и крепче сжал руль. Воспоминания об отце всегда рождали у него неподдельную горечь утраты.

Жизнь обделила в чем-то большом, очень важном, судьба лишила его отца, и здесь было все: и лишение поддержки, и лишение любви, и лишение корней.

В кабине повеяло ветерком. Константин, видимо, приспустил стекло. Клавесинная пьеса закончилась и раздались тягучие звуки струнных.

— Он занимался не только Китаем?

— Конечно. Страны Юго-Восточной Азии. Побывал практически везде — и на Тибете, и в Шри-Ланке, и в Индии…

— Всегда завидовал людям, которые имеют возможность путешествовать по свету, — мечтательно произнес Константин и с шумом выдохнул табачный дым. — Самое прекрасное в мире, как ты думаешь, что?

— Сразу вряд ли скажешь, — Олег задумчиво нахмурился. — Самого-самого, вероятно, нет.

— Есть, — убежденно сказал Константин. — Самое прекрасное в мире — это разнообразие!

Что она на меня глаза вылупила? Полчаса просидела перед зеркальцем, каждую ресницу обвела. А теперь на мне решила свою артиллерию опробовать? Нет, такая ничего не поймет. Долбанько. А ничего звучало бы-Светлана Долбанько, Советский Союз!..

— Молодец, хорошо получилось, но, знаешь, Свет, тебе бы больше подошло другое лицо. У меня дома есть последняя "Бурда", там такие мордашки… Я вообще поняла: лицо это как чистый холст. Садишься перед зеркалом, берешь в руки кисть, палитру и начинаешь творить. Если бы все с головой были — без лица бы никто не остался. Точно тебе говорю: Поверь мне. Так вот, тебе бы тени положить на скулах, чем-нибудь темным и теплым, чтобы лицо сузить, а губы поярче выделить. Я бы и прическу у тебя изменила, что-нибудь такое строгое, и побольше вертикальности. А то у тебя сплошная горизонтальность в облике…

Вот дура! Ей дело говорят, а она дуется. У самой ряха — как помидор, красная и блестит. И как за ней еще ходит этот, ну как его, Виктор вроде. Парень ничего, и плечи, и талия. Спортсмен, наверное. С ней и поговорить не о чем. Как заладит про свою учебу или про кино, что на последней неделе высмотрела, — так хоть стой, хоть падай. Ну ничего, он это дело скоро сам разглядит. Хотя… Они же все словно слепые — уткнутся, как щенки, хорошо, если нюни не распустят. Мужчина же, господи, должен быть мужиком, чтобы рядом с ним себя чувствовать спокойно, как за стеной. А это все больше какие-то заборы из дощечек.