Чтение онлайн

Мои Christian Louboutin остаются на ногах, и я возвращаюсь на торжество с гордо поднятой головой и узлом в животе. Я отдала Камиллу волкам, но не позволю им съесть ее живьем.

Я прибываю вовремя, чтобы увидеть, как Талант, Уайлдер и их отец Дэвид в центре внимания представляют их вклад в фонд «Карусель любви». Дэвид Ридж ниже ростом, чем его сыновья, и лучше умеет изображать на лице настоящую улыбку для камер. Уайлдер улыбается, но я знаю, что он планирует уйти, как только закончится его время на сцене. Талант не утруждает себя театральностью. Он не поправил галстук перед тем, как присоединиться к своей семье, и его взгляд продолжает мелькать в сторону второго уровня склада.

Бармен кладет передо мной салфетку и спрашивает, не хочу ли я выпить, когда вернусь на свое место.

— Просто газировку, пожалуйста, — я хотела бы заказать виски, чтобы имитировать вкус Таланта во рту, но уже почти пора идти.

Мы с Камиллой встречаемся глазами через всю комнату, и выражение ее лица заметно успокаивается, когда она замечает меня. Я не должна была оставлять ее одну надолго, но тревога, которую она, возможно испытывала из-за моего исчезновения, не помешала прогрессу, которого она добилась в комнате. Спикер ассамблеи штата Калифорния и соучредитель сегодняшней благотворительной организации ведет Камиллу к группе людей, стоящих рядом со сценой, откуда уходят Риджи. Музыка снова включается, и свет гаснет, открывая танцпол до конца ночи. Деньги собраны, так что теперь пришло время грешникам грешить.

Талант не заметил, как я вернулась на свое место в баре и спешит со сцены к лифту. Я сомневаюсь в том, что это виски, и думаю, смогу ли я выпить его, забрать Камиллу, не устраивая сцены, и убраться к чертям отсюда за то время, которое Таланту потребуется, чтобы понять, что я не жду его на пожарной лестнице, когда замечаю, как Уайлдер Ридж наблюдает за Камиллой.

Член законодательного собрания, кто бы там ни был, рассмешил ее чем-то, а Уайлдер выглядит… удивленным, ревнивым, задумчивым? Он делает шаг ближе к ней, но резко останавливается и прячет руки в карманы.

— Что за…

— Привет, Кара, — шепчет одна из девушек Инес, проходя мимо меня. Она подмигивает, как будто мы члены одного гребаного клуба, и мое раздражение отвлекает меня на достаточно долгое время, чтобы я потеряла Уайлдера из виду.

Пока он не отодвигает табурет рядом со мной.

Уайлдер кладет немного наличных на стойку и заказывает два Джонни Уокера. Предпочтение качественному виски должно быть уделом Риджей, и я не злюсь по этому поводу.

Он протягивает мне стакан и говорит.

— Я собираюсь сделать это быстро, потому что вернется мой брат, и я не хочу его расстраивать.

— Он ребенок или что? — спрашиваю я, потягивая свой напиток.

Уайлдер коротко смеется и смотрит на свои наручные часы.

— Он мой младший брат, да.

Потягивание занимает слишком много времени, и я выпиваю весь стакан залпом, наполняя щеки виски, прежде чем проглотить — как делают в такой формальной ситуации, как эта.

Уайлдера не смущают мои дурные манеры. Он остается в образе достойного, богатого ребенка, которым он и является, и смакует свой алкоголь.

— Он знает, на кого ты работаешь?

— Ага, — говорю я, слизывая ванильный аромат с губ, — Кстати, ты можете поблагодарить за это Филиппа Фогеля. Я на самом деле удивлена, что не вижу его здесь сегодня вечером. Он нанял эскортницу, чтобы трахнуть твоего брата в его офисе. Хорошее место. Скажи, у твоего офиса такой же вид, как и у Таланта?

Уайлдер улыбается в свой стакан, и этот сукин сын имеет наглость сказать.

— Он еще лучше.

— Я скажу об этом Меган. Я видела, как ты смотрел на нее. Тебе понравилось то, что ты увидел?

Его улыбка падает.

— Она выглядит по-другому, когда не истекает кровью, верно? — я толкаю его локтем, как будто мы старые приятели, — За правильную цену она может стать полностью твоей.

Поставив пустой стакан на стойку, Уайлдер отодвигает табуретку и благодарит бармена. С его лица исчезает любой след веселья, и я отвечаю ему тем же.

— Держись подальше от моего брата. Это не закончится хорошо.

— Есть, капитан, — я поднимаю свою воображаемую шляпу.

Он отдаляется на менее чем шесть футов, когда я зову его по имени и поднимаю с колен блейзер его брата.

— Ты хочешь вернуть ему это?

Глаза Уайлдера скользят мимо меня, и он говорит.

— Отдай ему сама.

— Черт возьми, — шепчу я себе под нос, когда мое сердцебиение узнает сердцебиение Таланта и оживает. Виски уменьшает мою замкнутость, и я не оставляю Таланта в баре одного, чтобы ко мне подошел кто-то из его круга общения, как следовало бы.

— Я думал, ты ушла, — говорит он, наблюдая за отъездом своего брата.

Потряся перед ним стаканом, я говорю.

— Мне нужно было еще выпить.

Разочарованная, но не удивленная, я замечаю, что Талант соблюдает достаточное расстояние между нами, чтобы выглядеть небрежно для любого, кто уделит ему слишком пристальное внимание сегодня вечером. Мы просто два человека, которые случайно оказались в одном баре — ни больше, ни меньше. Меня раздражает то, как я опечалена его отдалением, когда это то, чего я должна хотеть.

— Что тебе сказал Уайлдер?

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Не лги мне, Лидия.

Дергая головой в его сторону, я попадаю в засаду из-за его жесткой позы и черствости в его металлических глазах. Я хочу разгладить линии беспокойства между его бровями и успокоить его напряженные мышцы челюсти.

— Он сказал мне держаться от тебя подальше, — я возвращаю его куртку, — И он сказал мне отдать это тебе самой.

Талант берет блейзер и бросает его на стул рядом с собой.

— Знаешь, я могу развеять твои сомнения прямо сейчас. Я могу взять тебя на руки. Я могу тебя поцеловать. Я могу перекинуть тебя через свое чертово плечо и вынести из этой адской дыры.

— Ты не посмеешь.

Он усмехается.

— Не посмею, если ты пойдешь со мной домой.

— Я не могу.

— Ты не можешь или не хочешь, потому что боишься, что тебя осудят эти ублюдки? Я уже говорил тебе, что ни один из них ничего для меня не значит, — он продвигается на несколько футов вперед, указывая большим пальцем на вечеринку, — Я успокою тебя прямо сейчас и скажу всем в этой комнате, что ты моя.

Я фыркаю, как будто меня пугает кто угодно, кроме Таланта.

Привилегия эмоционально немого: я не боюсь осуждения.

Меня беспокоит только статус Таланта. Он не может отказаться от своего доброго имени ради меня.

— Нет, — поправляю я его, машу ему в ответ, — Не будь смешным. Я не могу, потому что мне нужно убедиться, что Камилла вернется домой. Я здесь не потому, что мне нравится толпа. Это бизнес.

— Завтра вечером?

— Талант, это невозможно, — он приближается ко мне, и я облизываю губы, надеясь, но всё же не совсем, что он сдержит свое обещание.